Мой Глеб Самойлов ещё сидит на стуле,
Мой Фил Ансельмо ещё с «Пантерой» в туре,
Мой Виктор Цой ещё не купил москвич,
Мой Курт Кобейн ещё не подсел на герыч.
А что не так-то, вроде было нам весело -
Так весело, что теперь друг друга бесим.
А я тебя такой, какой ты есть, так и не видел,
И наши случки нам кто-то за любовь выдал.
На запад солнца, к югу от границы,
Там жизнь моя несется на излете сбитой птицей.
И мне кажется, еще вчера я с клумбы рвал цветы,
Но, мама-мама, большие мальчики уже седые...
Городской смог как чародей меняет людей,
Неутолимый голод не щадит ни отцов, ни детей.
Город, где пара нулей не делают погоду
Где в порядке вещей друг-друга не видеть по году.
И, походу, лучше с самого начала
Вырезать и спрятать сердце, чтобы не мешало.
— Полжизни прошло, а мне нечем похвастаться. Нечем. Я словно отпечаток большого пальца на окне небоскреба. Я — пятно дерьма
на куске туалетной бумаги, которую вынесло в море вместе с миллионами тонн сточных вод.
— Видишь? Послушай, как ты выразил свою мысль. Как красиво и образно. 'Пятно дерьма, которое вынесло в море'. Я бы никогда так не написал.
— Да, я бы тоже. Кажется, это Буковски.
Дик высунулся из окошка, но никого не увидел; судя по мелодии, это было религиозное песнопение, и ему, в его душевной опустошённости и усталости, захотелось, чтобы поющие помолились и за него — но о чём, он не знал, разве только о том, чтобы не затопила его с каждым днём нарастающая тоска.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
Бесконечные блуждания души. Бесцельные желания... Жалкий экстаз. Жалкая самозащита. Жалкий самообман. Пламенем охватывающее тело раскаяние оттого, что утрачено время, утрачено многое. Пустые годы жизни. Жалкая праздность юности. Обида на жизнь за то, что она никчемна... Комната на одного... Ночи в одиночестве. Эта отчаянная пропасть между тобой и миром, людьми... Зов. Зов, который не слышен. Пышность снаружи... Показная знатность... И все это я!
Коснётся рукою жемчужной,
Фиалками глаз ворожит -
И маятник никнет, ненужный,
И время, жестокое, спит.
Молчания я не нарушу,
Тебе отдаю я во власть
Мою воспалённую душу,
Мою неизбытную страсть.
Дышать твоим ровным дыханьем,
И верить твоей тишине,
И знать, что последним прощаньем,
Придёшь ты проститься ко мне.
В тот час, когда ужас безликий
Расширит пустые зрачки,
Взовьёшься из чёрной, из дикой,
Из дикой и чёрной тоски.
Возникнешь в дыму песнопений,
Зажжёшься надгробной свечой,
И станешь у смертных ступеней -
Стеречь мой последний покой.
Cлайд с цитатой