— Иногда я ругаюсь матом. Так же, как все.
— Да ну? Я почему-то никогда не слышала. Ты что — ругаешься поздно вечером, когда все спать разойдутся?
— Я ругаюсь только там, где это уместно.
— Саймон, весь смысл брани в том, что она нигде не уместна!
— Постараюсь сказать это так мягко, как только можно... Откуда я могу знать, что вы не убьёте меня во сне?
— Сынок, ты меня совсем не знаешь. Если я захочу тебя убить, ты будешь трезвый, бодрый, и у тебя будет оружие.
— Вы всегда такой сентиментальный?
— Настроение хорошее.
— Ты же уверяла меня, что крепления еще неделю простоят!
— Да но это было полгода назад!
— Настроение хорошее.
— Настроение? За вами Альянс гоняется, на борту преступники, половина людей ранена, серьёзно или по-мелочи, включая вас, к тому же беглецам помогаете.
— Но мы летим.
— Этого мало.
— Этого достаточно.
Если родители сердятся, но не шлепают ребенка, их раздражение может проявиться по-другому. Например, они могут пилить ребенка целый день или прбудить в нем чувство глубокой вины.
Вопрос: «Почему должно быть так?»
Ответ только один: «Потому что я центр Земли и пуп Вселенной!»
Когда я говорю «Хочу», мне могут взять и в ответ сказать «Ну хоти».
«Но ведь так должно быть!» И дальше мы начинаем врать, очень красиво, чтобы обосновать почему так должно быть, и остаться самыми такими хорошими, красивыми, добрыми и пушистыми. Для того, чтобы мне получить то, что я хочу, я согласен, так уж и быть, всем остальным тоже. И мы сразу такие благородные!
Девять десятых тех людей, с которыми мы встречаемся, являются тем, что они есть — добрыми или злыми, полезными или бесполезными — благодаря воспитанию.
Любой идеал хочется достичь, обнять, спать с ним. Настоящий идеал — как линия горизонта, он недостижим.
— Я одно время работал укротителем зверей… по большей части опасных, для представлений, понимаете, что я имею в виду?
— Укротителем зверей?
— Да. Это казалось логичным продолжением карьеры школьного учителя… только тут не приходилось беспокоиться о родителях.
Cлайд с цитатой