Времена идут, боль успокаивается.
— Ты что, на полном серьезе собирался съесть меня сейчас?
— Как можно. Мои намерения были серьезны всего лишь на девяносто процентов.
Времена идут, боль успокаивается.
— Ты что, на полном серьезе собирался съесть меня сейчас?
— Как можно. Мои намерения были серьезны всего лишь на девяносто процентов.
Те, кто говорит, что время лечит, – жестоко ошибаются. По-настоящему исцеляет только потеря памяти. И я не знаю оружия или пытки страшнее, чем воспоминания. Хорошие или плохие, в свой, особый, момент ранить может каждое.
Время текло, словно ледяной океан, в котором медленно и неуклюже, как айсберг, ворочалась боль.
Я убиваю время пространством.
Я боюсь, что живу, не любя.
Я считаю, боль это странствие
По закоулкам себя.
Со всем тем надобно тебе знать, Панса, — заметил Дон Кихот, — что нет такого несчастья, которого не изгладило бы из памяти время, и нет такой боли, которой не прекратила бы смерть.
Время проходит; мы взрослеем, стареем. Прежде чем осознаешь это, глядишь, прошло уже слишком много времени и ты упустил случай позволить другому причинить тебе боль. Мне молодому это казалось счастьем; мне повзрослевшему это кажется тихой трагедией.
— Без тебя нет жизни.
— Не спеши. Мне надо привыкнуть. Я так часто говорила с тобой в мыслях! Как же странно говорить с тобой на самом деле... Мне нужно время, Немо. В 15 лет, когда мы расстались, я поклялась, что никого не полюблю. Ни к кому не привяжусь. Нигде не осяду. Ничего не возьму для себя. Я решила, что буду только притворяться живой. Этого момента я ждала всю свою жизнь. Отказывалась от других жизней ради одной-единственной жизни с тобой. Но я отвыкла, ты понимаешь? От любви. Я боюсь опять тебя потерять. Боюсь снова начать жить без тебя. Я в ужасе от этой мысли. Нам нужно время.
— Время залечит все раны.
— Не все.
— Вы правы, сэр. Но всегда есть способ унять боль.