Именно потому, что смерть так неумолима и непреклонна... она прекрасна.
Госпожа Элизабет. Готов поклясться, ваша сила достойна восхищения. Для человека... я хочу сказать.
Именно потому, что смерть так неумолима и непреклонна... она прекрасна.
Госпожа Элизабет. Готов поклясться, ваша сила достойна восхищения. Для человека... я хочу сказать.
Недавно я увидел молодого человека. Он казался одновременно и спящим и бодрствующим. Немного сонный, но полный решимости. Несмотря на то, что мне не удалось разглядеть что-либо или кого-либо следующего за ним, он не хотел останавливаться. Я много раз был свидетелем истинного страха в этом месте. Но этот парень раскрывает совершенно новые грани страха. Что же могло испугать парня настолько, чтобы заставить отказаться от передышки? Похоже, он решительно движется к воротам. Однажды у меня было подобное желание. Но раз за разом меня постигали неудачи на пути к ним, слишком много ошибок и смертей. Но этот молодой человек другой. Возможно, он действительно убежит. Серьёзно. Но он выглядит усталым, весьма измождённым.
Забавно, да? ДиЭмТи прет всего шесть минут... Но эти минуты кажутся вечностью! По химическому составу — то же самое, что выделяет мозг в момент смерти. Так что получается... что смерть — это типа твой самый крутой трип, сечешь?
Больно было по-прежнему. Когда долго человека знаешь, в смысле прямо по-настоящему знаешь, как-то трудно свыкнуться с мыслью, что он вдруг взял и в одну ночь помер.
Кто знает закон Бытия,
Помог бы и мне найти ответ.
Жестоко ошибся я...
От смерти лекарства нет.
Но что же нам делать, как быть?
Как всё исправить, забыть?
Пытаться вернуть нельзя
Того, что взяла земля...
Китайцы потому так и любят театр смерти, что он напоминает им о том, что они и сами живы по чистой случайности. И проявлять жестокость они любили по той же самой причине, чтобы не тешить себя лишний раз мыслью, что в мире есть что-то, кроме жестокости.
Священные плывут и тают ночи,
Проносятся эпические дни,
И смерти я заглядываю в очи,
В зеленые, болотные огни.
Она везде — и в зареве пожара,
И в темноте, нежданна и близка,
То на коне венгерского гусара,
А то с ружьем тирольского стрелка.
Но прелесть ясная живет в сознанье,
Что хрупки так оковы бытия,
Как будто женственно всё мирозданье,
И управляю им всецело я.