Мы с Томасом остались один на один в тишине, которая казалась такой неколебимой, что ей позавидовал бы швейцарский франк.
И тишина на самом деле была немым криком...
Мы с Томасом остались один на один в тишине, которая казалась такой неколебимой, что ей позавидовал бы швейцарский франк.
Порой мы принимаем людей вокруг нас за лотерейные билеты, которые служат лишь для того, чтобы осуществить наши абсурдные мечты.
Как говорит маэстро, покажите мне донжуана, я поскребу его хорошенько и перед нами окажется педик.
— Книга у некоего Адриана Нери. Музыканта. Думаю, вы слышали о нем.
— Нет, не слышал, и это худшее, что можно сказать о музыканте.
Мать умерла сразу после гражданской войны, во время вспышки холеры. Мы похоронили ее на кладбище Монтжуик, в день, когда мне исполнилось четыре года. Помню, весь день и всю ночь шел дождь, и я спросил у отца: «Небо тоже плачет?» – и он не смог мне ответить: его подвел голос.
Жизнь научила меня никогда не терять надежды, но и не слишком полагаться на неё. Надежда жестока и тщеславна, у неё нет совести.
Когда наконец наступил мир, от него несло тюрьмой и кладбищем, а следом волочился саван безмолвия и стыда, обволакивающий души живых. Не было ни одной пары незапятнанных рук и невинных глаз.