Ругать молодость до чего же пошло,
Значит не уважать себя — себя прошлого.
Взглад на отражение с улыбкой брошен
И свет погас внутри натянутой кожи.
Ругать молодость до чего же пошло,
Значит не уважать себя — себя прошлого.
Взглад на отражение с улыбкой брошен
И свет погас внутри натянутой кожи.
— Ты никогда не любил, когда тебя судят.
— Да, особенно, когда судишь ты!
— Я слова тебе не говорил.
— У тебя на лице всё было написано.
— Ну, ты сам тогда виноват, не я.
— Знаешь как трудно проникнуться к человеку, который только и знает, что отталкивать?
— Я никогда не указывал, как тебе жить, Марти.
— Ага, просто молча сидел и ху*ню про меня думал!
Вдали шумело море; этот звук был здесь настолько обычен и повседневен, что чувства отказывались его воспринимать. Так бывает с молодостью: замечаешь ее преимущества, лишь утратив навеки.
Мне было шестнадцать, и я влюбилась, как... нет, не как кошка, как кошка — это сейчас случается, а тогда я влюбилась, как цветок — круглощёкий пион, поворачивающийся за солнцем, который не умеет ничего, только слегка розоветь, пахнуть и раскрываться, раскрываться, раскрываться — так, что начинают опадать лепестки.
Подумайте, что судьями будут, с одной стороны люди ветреные, несклонные верить в добродетель, которой им не обнаружить в своей среде, а с другой — злонамеренные, которые станут делать вид, что не верят в неё, чтобы отомстить вам за то, что вы ею обладаете.
Мы все в юности совершаем глупости, вот только подчас плата за них оказывается слишком высокой.
Вечность, которую мы обещали своим возлюбленным в восемнадцать лет, была синонимом самого краткого мига.
Мне собственно противны те недостатки, которых я не имею. Но мои собственные недостатки, когда я их встречаю в других, нисколько не противны. И я бы их никогда не осудил.
Вот граница всякого суждения, т. е. что оно «компетентно» или «некомпетентно»; на сколько «на него можно положиться». Все мы «с хвостиками», но обращенными в разные стороны.