Ругаться можно лишь при соответствующем телосложении, которым вы, кажется, не отличаетесь.
Вечными и неизменными остаются слова любви, но как пестра и разнообразна шкала ругательств!
(Как однообразны и стерты выражения любви и сколь, напротив того, богата палитра ругательств!)
Роли переменились. Вот сидит Боссе, ротный шут. На фронте был общим посмешищем, всегда строил из себя дурачка. Ходил вечно грязный и оборванный и не раз попадал у нас под насос. А теперь на нем безупречный шевиотовый костюм, жемчужная булавка в галстуке и щегольские гетры. Это — зажиточный человек, к слову которого прислушиваются... А рядом — Адольф Бетке, который на фронте был на две головы выше Боссе, и тот бывал счастлив, если Бетке вообще с ним заговаривал. Теперь же Бетке лишь бедный маленький сапожник с крохотным крестьянским хозяйством.
— Ну вот, Вайль, вы и дождались своего времечка.
— Что ж, оно не будет таким кровавым, — спокойно отвечает Макс.
— И таким героическим, — возражает Хеель.
— Это не все в жизни, — говорит Вайль.
— Но самое прекрасное, — отвечает Хеель. — А что ж тогда прекрасно?
Вайль с минуту молчит. Затем говорит:
— То, что сегодня, может быть, звучит дико: добро и любовь. В этом тоже есть свой героизм.
... к хорошему солдаты всегда относятся с недоверием, и правильней с самого начала рассчитывать на худшее.
— Нормально. Только я самое интересное пропустил...
— Не, ну ничего себе, — пропустил! А Царское Село на уши кто поставил? — Митяев давно уже взял на вооружение мои словечки. — А главарей этих кто пеленал? Это называется — пропустил?... Помнишь, ты как-то рассказывал про нонешнего кайзера, што он во все дела лез по делу и не по делу? Как ты там говорил?
— Он хотел быть младенцем на всех крестинах, невестой на всех свадьбах и покойником на всех похоронах.
— Ну так это ж, прям, про тебя, брат, сказано.
Пинки: О, как же мы скучали, наш родимый птичий остров!
Малыши-свиньи: Птичий остров? Это Свиной остров, глупенькие, а Птичий остров вон там!
Пинки: Х...!
Cлайд с цитатой