Революция не делает людей лучше. Из очень немногих она делает героев. Из некоторых палачей. А остальных приучает к ненависти и приспособленчеству.
Если есть неудачники в жизни, то есть и счастливчики. Если есть рабы, должны быть и хозяева. Если есть слабые, должны иметься и сильные. Все определяет воля человека, его стремление к цели, его характер. А характер — это основа личности, без характера в жизни невозможно ничего добиться.
Настоящий политик от случайно оказавшегося в политике проходимца отличается еще и тем, что умеет, как боксер на ринге, держать удары судьбы.
Возникающая близость между мужчиной и женщиной часто определяется некими флюидами, исходящими от них. Они оба как бы чувствуют это явственное приближение Эроса, соединяющее их в некое единое энергетическое поле.
Один взгляд, одно движение руки, одно прикосновение может оказаться роковым, растапливая лед взаимного отчуждения.
— Он приехал помочь аристократам сорвать наш праздник! Он сам аристократ — он говорит как аристократ!
— Я?! Да я своими руками прикончил одного аристократа, еще за два года до революции!
— Молчать!
— Вы еще не додумались взять Бастилию, а я уже убил одного барона!
[Гамильтон]
Йоу!
Он бы оставил тебя умирать
Под крики,
Но грядет революция,
И бедняки одержат в ней победу.
Тяжело слушать тебя, сохраняя серьезный вид.
Хаос и кровопролитие преследуют нас,
Не стоило даже говорить об этом.
Что скажешь о Бостоне?
Посмотри, какой ценой нам это досталось,
Сколько мы потеряли,
А ты говоришь о Конгрессе?!
Да мой пес более красноречив, чем ты!
Как ни странно, вы оба одинаково паршивы.
Король находится в Джерси?
Во имя революции!
[Сибери]
Не обращайте внимания на сброд,
Который кричит о революции,
В их сердцах нет места для ваших интересов.
Хаос и кровопролитие – это не решение проблемы.
Не позволяйте им ввести вас в заблуждение,
Этот Конгресс говорит не от моего имени.
Они ведут опасную игру,
Я молюсь, чтобы король проявил к ним снисхождение,
Позор, позор…
[Труппа] Во имя революции!
[Сибери] Не обращайте внимания…
[Гамильтон] Если ты повторишь это снова, я…
[Сибери] Который кричит…
[Гамильтон] Серьезно, смотри на меня, пожалуйста, а не в свои заметки!
[Сибери] Нет места для ваших интересов…
[Гамильтон] Если не хочешь сбавить тон, незачем вступать со мной в дискуссию.
Почему крошечный остров в море устанавливает цену на чай?
[Бёрр] Александр, прошу тебя…
[Гамильтон] Бёрр, лучше я буду прямолинейным, чем нерешительным,
Отбросим учтивость в сторону.
[Труппа] Тишина! Послание от короля!
Послание от короля!
[Все] Послание от короля!
— Вот что Вам самому дает силы работать, такие потрясающие писать книги, романы?
— Спасибо! Спасибо на добром слове. Ну что я могу вам сказать? Есть ощущение величия переживаемого момента. Величия — не шутя. Потому что все, чему нас учили, оказалось правдой. Всё, о чем писала русская революция; всё, о чем она говорила в 1917 году; всё, о чем писала русская проза XIX века; всё, что нам обещала русская поэзия, начиная с «Грядущих гуннов» (В. Брюсов) и кончая «Незнакомкой» (А. Блок) — всё это, понимаете, дает мне силы жить. Потому что момент, который мы переживаем, великий.
Несмотря на муки свои, все полны были надежды, благоговейной, фанатичной веры, самоотверженности людей, убежденных в предстоящей победе. Им обещали, что настанет эра справедливости, и они готовы были пострадать ради завоевания всеобщего счастья... Когда в глазах у них темнело от слабости, перед ними в лучезарных видениях представало идеальное общество, о котором они грезили, теперь такое близкое и как будто даже ставшее явью, — общество, в котором все будут братья друг другу, золотой век труда и совместных трапез. Ничто не могло бы поколебать их уверенности в том, что наконец они вступят в царство справедливости... Вера заменяла голодным хлеб, она их согревала в нетопленном доме... у людей кружилась от голода голова, но они охвачены были блаженным экстазом веры в ожидающую их лучшую жизнь, как мученики христианства, которых бросали на съедение хищным зверям.
Если хотите знать, что такое настоящий ад, — загляните в глаза больного ребенка. Вашего ребенка. А вообще лучше никому и никогда этого не видеть. Зрелище не для слабонервных!
Я не революционер. У некоторых есть такая гражданская позиция — готовность и стремление лезть на баррикады. Я за революцию внутри. Не люблю массовые скопления, поэтому мне сложно публично к чему-либо примкнуть. При этом у меня может быть позиция, и я могу её выразить — на концерте высказаться, например.
Cлайд с цитатой