Кем не владеет ничто, тот владеет всем.
Коллекционирую одержимцев.
Я не занимаюсь спасением их душ, потому что свобода чужой воли для меня свята.
Кем не владеет ничто, тот владеет всем.
Коллекционирую одержимцев.
Я не занимаюсь спасением их душ, потому что свобода чужой воли для меня свята.
Люди устроены по-особому. Во многом они не столь разумны, как мы, роботы, поскольку их цепи в меньшей степени запрограммированы. Говорят, что это имеет свои преимущества.
Версий грядущего неисчислимо много — и все они существуют независимо, хотя некоторые параллельные вселенные очень похожи друг на друга (даже рай и ад, куда направляются люди — это чаще всего просто тюнинг и доводка уже знакомой им базовой реальности). Наша свобода воли состоит в том, что у нас нет никакого заранее предопределенного и окончательного маршрута. Но у любого из поездов, на которых мы едем в данный момент, такой маршрут существует. И он железно ясен. Поезд «Москва-Петушки» никогда не прибудет в Лондон, туда может приехать только добрая память о Венечке.
В этом мире ничем нельзя обладать по-настоящему: вещи недостаточно долговечны, и мы недостаточно долговечны.
(В этом мире, собственно, и нельзя ничем владеть, ибо и владения, и мы сами недостаточно устойчивы.)
Вопрос о свободе воли действительно является пробным камнем, с помощью которого можно различать глубоко мыслящие умы от поверхностных, или пограничным столбом, где те и другие расходятся в разные стороны: первые все стоят за необходимостью данного поступка при данном характере и мотиве, последнее же, вместе с большинством, придерживаются свободы воли.
Нет обладания, есть только бытие, только жаждущее последнего вздоха, жаждущее задохнуться бытие.