Каждое утро, что мы живы, уже достойно праздника.
— Ты совсем не ешь.
— Я не могу. Я в пучине отчаяния. Разве можно есть, когда ты в пучине отчаяния?
— Нет, я никогда не была в пучине отчаяния, поэтому не знаю.
Каждое утро, что мы живы, уже достойно праздника.
— Ты совсем не ешь.
— Я не могу. Я в пучине отчаяния. Разве можно есть, когда ты в пучине отчаяния?
— Нет, я никогда не была в пучине отчаяния, поэтому не знаю.
— Куда ты собрался?
— На работу.
— В три часа утра?
— Ну что ж, тем лучше: в такое время будет меньше пробок на дорогах.
Если ты проснулся в незнакомом месте под ёлкой и тебе холодно и страшно, то не торопись орать «Ау-у!» дурным голосом. Скорее всего, это просто утро Нового года.
Если бы в следующее утро Стёпе Лиходееву сказали бы так: «Стёпа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!» — Стёпа бы ответил томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте, делайте со мной, что хотите, но я не встану».
— Доброе утро!
Этот момент я очень люблю. Именно так в меня загружается ощущение особого времени под названием «утро».
Да, в последнее утро, пожалуй, стоит проснуться в шесть,
Сесть в рассвет, попытаться собрать все вокруг и счесть,
Попросить присяжных в себе учесть.
Четыре тридцать, утро, птички,
И так приятно на душе!
Рассвет устроил перекличку,
Всех птиц небесных на крыше.
Послушал их, водицы выпил,
Но птицам сон я предпочёл.
Сказал: «надеюсь, не в обиде»,
И просто дальше спать пошёл.
Мне говорят, что я легкая на подъем. Я бы предпочла быть красивой, но нельзя иметь все сразу.