— Ты говорил, что уже идёшь тридцать лет, да?
— Да…
— А ты никогда не думал, что может ты заблудился?
— Нет!
— Откуда ты знаешь, что идёшь в нужном направлении?
— Мы ходим верою, а не виденьем.
— А что это значит?
— Это значит, что ты что-то знаешь, даже если ничего не знаешь.
— Это бессмысленно!
— Смысл здесь и не нужен. Это вера. Лишь цветок света на поле тьмы даёт мне силу продолжить путь. Понимаешь?
— Не могу поверить, что ты отдал им свою священную книгу. Я думала, она важна для тебя.
— Все эти годы я ее нес и читал каждый день. Я так привык беречь ее, что забывал жить так, как там написано.
— Да? И как?
— Просто. Делать для других больше, чем для себя. Вот, что я понял из нее.
— А помните, как было раньше, в смысле в мире до этого?
— Да.
— И как это было?
— Люди имели больше, чем было нужно. Мы понятия не имели что бесценно, а что — нет, мы выбрасывали вещи, а теперь убиваем из-за них.
— Правда?
— Да.
Россия искони не имела ничего общего с Европой западной; первые свои познания, художества и науки получила она вместе с верою православною от Цареграда… Правда Петр Первый много ввел к нам немецкого; но неужели, перенимая полезное, должны мы во всем обезьянить и утратить все родовые свойства и обычаи? По счастию, это невозможно, и одна вера своя предостережет нас от ничтожности.
Воинствующая глупость — как саранча, пожирающая всё живое. Но еще опаснее для человека мирная глупость, облаченная в одеяния веры, — от неё иссушается сердце и истлевает воля.
Похоже, верующие люди всегда одиноки; может быть, именно поэтому они и объединяются в секты и церкви – чтобы быть среди тех, кто разделяет их веру.
Раньше у нас была религия и прочие глупости. А теперь надо, чтобы у каждого был кто-нибудь, с кем можно поговорить по душам, потому что отвага отвагой, а одиночество свое всё-таки чувствуешь.
Веру нельзя проповедовать, как и нельзя проповедовать любовь. Их проповедь звучит красиво, но в действительности является пустым звуком.
Cлайд с цитатой