Облачная гряда
Легла меж друзьями...
Простились
Перелётные гуси навек.
Облачная гряда
Легла меж друзьями...
Простились
Перелётные гуси навек.
Сам себя считаю городским теперь я.
Здесь моя работа, здесь мои друзья.
Но все так же ночью снится мне деревня,
Отпустить меня не хочет Родина моя.
Не следует ли раз навсегда отказаться от всякой тоски по родине, от всякой родины, кроме той, которая со мной, пристала как серебо морского песка к коже подошв, живет в глазах, в крови, придает глубину и даль заднему плану каждой жизненной надежды?
Я хотел стать багряным осенним листом,
Чтобы ветра порыв подхватил бы меня,
И, подняв над лесами, над снежным хребтом,
На родной стороне опустил бы меня...
В край родной не вернуться мне снова.
Вдаль уходит, теряясь, дорога...
И растет и растет тревога,
Как трава на на лугах весною.
Наверное, только тот, кто долго жил вдали от Родины, может с такой болезненный жадностью впитывать родной язык, наслаждаясь каждым его звуком, каждой интонацией, каждым нюансом.
Быть на чужбине — значит идти по натянутому в пустом пространстве канату без той охранительной сетки, которую представляет человеку родная страна, где у него семья, друзья, сослуживцы, где он без труда может договориться на языке, знакомом с детства.
Людям хочется иногда расстаться, чтобы иметь возможность тосковать, ждать и радоваться возвращению.