Представьте, что будет, если мы будем связаны болью. Представьте, что всех ваших друзей, все ваше окружение вяжут вот такой вот вещичкой, благодаря которой вы будете чувствовать боль друг друга. И не обязательно физическую, лишь только душевную. Знаете, что случится, ну, как я предполагаю, после того как вас свяжут? Вы все почувствуете такое ***ищное ощущение в груди, что вам просто будет тяжело дышать.
Меня не радует твоя печаль,
Раскаянье твоё не веселит.
Сочувствие обидчика едва ль
Залечит язвы жгучие обид.
Мы разделяем боль и связаны сердцами, а это уже сильнее, чем дружеские или любовные отношения, правда ведь?
Наверное, это страшно, — отпустить боль всех. Но если ты не отпустишь ее, то не сможешь поистине соединиться с кем-нибудь.
Когда мы испытываем боль, нам кажется, что даже деревья, покачиваясь от ветра, сочувствуют нам.
Мы можем выражать человеку сочувствие и стараться его утешить, но, расставшись с ним, мы отодвигаем его беды в сторону и идем дальше по своей жизни... Боль нельзя разделить ни с кем.
Нет ничего более тяжкого, чем сочувствие. Даже собственная боль не столь тяжела. Как боль сочувствия к кому-то, боль за кого-то, боль, многажды помноженная фантазией, продолженная сотней отголосков.
Я смотрю на себя, смотрю на других, понимаю, что мы все-таки забавные. Не в плане того, что мы какие-то веселые, мы просто забавные. Мы легкое превращаем в сложное, сложное в легкое, мы решаем проблемы, которые сами же воплотили в жизнь. Знаете, я вот думаю, все-таки, может, лучше жить с болью? У каждого она своя, каждый хочет ей поделиться, но никто не поделится, потому, что, если ты покажешь свою боль, ты покажешься слабым. Но все не учитывают одной маленькой вещи — именно боль делает человека живым.
Страсть, прежде всего, — лекарство от скуки. И ещё, конечно, боль — физическая больше, чем душевная, обычная спутница страсти; хотя я не желаю вам ни той, ни другой. Однако, когда вам больно, вы знаете, что, по крайней мере, не были обмануты (своим телом или своей душой).
Cлайд с цитатой