Для чего тебе нужно в любовь настоящую верить?
Всё равно на судах не узнаешь о ней ничего.
Для чего вспоминать про далёкий покинутый берег,
Если ты собираешься снова покинуть его?
Бесполезно борта эти суриком красить — стараться, -
Всё равно в океане они проржавеют насквозь.
Бесполезно просить эту женщину ждать и дождаться,
Если с нею прожить суждено тебе всё-таки врозь.
Ещё в застолье пьют за вас друзья,
Но от беды грядущей нет спасенья,
И предсказать приход её нельзя,
Как предсказать нельзя землятресенье.
А ветерок, речную гладь рябя,
Кружит листву над городом окрестным,
А женщина уходит от тебя,
Хотя тебе об этом неизвестно.
Где и когда всё сделалось не так,
Уже неважно, поздно лезть на стену,
Вся жизнь твоя, как стершийся пятак,
С её уходом потеряла цену.
Стремись вперед, противника дробя,
Бойцовские оттачивая свойства,
А женщина уходит от тебя,
Ей дела нет до твоего геройства.
Приближённые в страшной тревоге,
Приближается пьеса к концу,
Приближаясь по пыльной дороге,
Кавалерия скачет к дворцу.
В голос скрипки, тревожный и зыбкий,
Посторонний вплетается звук.
Император играет на скрипке, -
Государство уходит из рук.
Она уходит, гений красоты,
На световые наступая пятна,
Её теперь уже не в силах ты,
Схватив за плечи, повернуть обратно.
И грянут трубы, миру раструбя
Ещё недавно бывшее секретом,
Что женщина уходит от тебя,
И жизнь твоя кончается на этом.
Эту женщину напрасно
Полюбил ты навсегда:
Эта женщина не праздник, -
Эта женщина — беда.
Чёрный смерч над чёрной глубью
Ходит, волны теребя,
Эта женщина не любит,
Но не выпустит тебя.
Что ни дашь, ей будет мало,
Не умерить эту прыть.
Будешь вечно с кем попало
Эту женщину делить.
Над тобой смеются люди,
Сплетни громкие трубя.
Эта женщина не любит,
Но не выпустит тебя.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
Cлайд с цитатой