It's always darkest before the dawn.
А я упускаю время,
Пока выбираю крыши.
А мне бы считать ступени,
А мне бы тянуться выше.
Мне в жизни хватает света,
Мне в жизни хватает неба.
Осталось набраться цвета,
Да распуститься к лету.
It's always darkest before the dawn.
А я упускаю время,
Пока выбираю крыши.
А мне бы считать ступени,
А мне бы тянуться выше.
Мне в жизни хватает света,
Мне в жизни хватает неба.
Осталось набраться цвета,
Да распуститься к лету.
Серые полутона рассвета непохожи на серые вечерние сумерки, хотя краски как будто одни и те же. На восходе солнца свет кажется активным, а тьма пассивна, тогда как вечером активен нарастающий мрак, а свет дремотно пассивен.
Закат почти всегда, во всех мирах, багров, кровав, залит расплавленным золотом, пурпурен — что-то такое в нём патетическое, драматическое, тревожное… этакие пышные похороны дня по всем классическим канонам. А вот новый день рождается негромко и неярко. Чуть заметная позолота, еле ощутимая розоватость — в море утренней белизны, нежно и светло, внушает радость и надежду, просто прогоняет тьму и всё, без всякого пафоса, нажима и напряжения. И — редко наблюдаемое таинство: на закате мы бодрствуем, совы, так сказать, а на рассвете мы спим. Наверное, поэтому оптимистов на белом свете меньше, чем пессимистов…
Каждый человек имеет свой внутренний свет. Только у кого-то это свет свечи, а у кого-то — свет маяка.
Свет погасит она, и как всегда, не уснуть до рассвета ей,
Только в небе луна кому нужна, и становится всё темней.
Она до сих пор ждёт, зовёт любовь свою, которой нет,
И не поздно ещё воскресить её свет.
Геометрией он [Лакид] занялся поздно; кто-то спросил: «Разве теперь время для этого?» — «Неужели еще не время?» — переспросил Лакид.
Тем, кто думает, что у них нет времени, чтобы тренировать свое тело, рано или поздно придется найти время, чтобы болеть.
Hold on to your heart, cause I'm coming to take it.
Hold on to you heart, cause I'm coming to break it.