It's always darkest before the dawn.
А я упускаю время,
Пока выбираю крыши.
А мне бы считать ступени,
А мне бы тянуться выше.
Мне в жизни хватает света,
Мне в жизни хватает неба.
Осталось набраться цвета,
Да распуститься к лету.
It's always darkest before the dawn.
А я упускаю время,
Пока выбираю крыши.
А мне бы считать ступени,
А мне бы тянуться выше.
Мне в жизни хватает света,
Мне в жизни хватает неба.
Осталось набраться цвета,
Да распуститься к лету.
Серые полутона рассвета непохожи на серые вечерние сумерки, хотя краски как будто одни и те же. На восходе солнца свет кажется активным, а тьма пассивна, тогда как вечером активен нарастающий мрак, а свет дремотно пассивен.
Закат почти всегда, во всех мирах, багров, кровав, залит расплавленным золотом, пурпурен — что-то такое в нём патетическое, драматическое, тревожное… этакие пышные похороны дня по всем классическим канонам. А вот новый день рождается негромко и неярко. Чуть заметная позолота, еле ощутимая розоватость — в море утренней белизны, нежно и светло, внушает радость и надежду, просто прогоняет тьму и всё, без всякого пафоса, нажима и напряжения. И — редко наблюдаемое таинство: на закате мы бодрствуем, совы, так сказать, а на рассвете мы спим. Наверное, поэтому оптимистов на белом свете меньше, чем пессимистов…
Каждый человек имеет свой внутренний свет. Только у кого-то это свет свечи, а у кого-то — свет маяка.
Свет погасит она, и как всегда, не уснуть до рассвета ей,
Только в небе луна кому нужна, и становится всё темней.
Она до сих пор ждёт, зовёт любовь свою, которой нет,
И не поздно ещё воскресить её свет.
Время — самое лучшее и настоящее из того, что мы даем, и дар наш — песочные часы, — ведь горлышко, в которое сыплется красный песок, такое узенькое, струйка песка такая тоненькая, глазу не видно, чтобы он убывал в верхнем сосуде, только уже под самый конец кажется, что все проистекает быстро и проистекало быстро...
Нищие духом способны лишь на дешевый оптимизм – он хотя и стоит дорого, но расплачиваются за него другие.