Каково жить, когда у тебя ничего нет, даже воспоминаний, которые тревожили бы тебя среди ночи?
Он запрограммирован на разрушение. Его потянет в большие города. Он будет засорять канализацию, менять местами дорожные знаки и воровать ботинки!
Каково жить, когда у тебя ничего нет, даже воспоминаний, которые тревожили бы тебя среди ночи?
Он запрограммирован на разрушение. Его потянет в большие города. Он будет засорять канализацию, менять местами дорожные знаки и воровать ботинки!
Все вроде бы хорошо, все вроде бы есть, ну как минимум самое необходимое. Но где-то в груди снова саднит пустота, с которой, казалось, уже разобрался. Нет, ее не получилось заполнить, не так быстро. Воспоминания пока не собраны в тома, а тома – в чердачный сундук.
Воспоминание принадлежит тому, кто это воспоминание хранит, оно ни у кого не украдено и не отнято.
Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно — веселье, и оно — страданье.
Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
В мои глаза, его увидит сразу.
Печальней и задумчивее станет
Внимающего скорбному рассказу.
Я ведаю, что боги превращали
Людей в предметы, не убив сознанья,
Чтоб вечно жили дивные печали.
Ты превращён в моё воспоминанье.
Курт одновременно был совсем разными людьми. И веселым, и застенчивым, и этаким выдающимся сверхчеловеком. Он мог быть милым, а мог быть диким. По временам он бывал просто страшен. Я думаю, я был приличным барабанщиком, но не знаю, был ли я достаточно хорош, чтобы участвовать в этой большой истории.
— Взгляни на себя.
— Крамер не начинай...
— Нет, ты прожигаешь жизнь.
— А вот и нет! Не прожигаю, а живу. Я живу свою жизнь!
— Ладно, ладно, и как? Нет, ты скажи. Работа есть?
— Нет.
— Деньги есть?
— Нет.
— Бабы есть?
— Нет.
— Планы есть?
— Нет.
— Ну, хоть что-то на горизонте есть?
— Нет.
— Хоть какая-то движуха есть?
— Нет.
— Есть хоть какая-то причина, чтобы встать утром?
— Мне нравится покупать «Daily News».
Почему-то я всё видел перед собой — образ дрожал и шелковисто поблёскивал на влажной сетчатке — яркую девочку двенадцати лет, сидящую на пороге и камушками звонко попадающую в пустую жестянку.
Когда она ушла, Тэй еще некоторое время сидел, стараясь представить себе лица друидов, которые больше никогда не увидит. Очень странно, но в памяти некоторые из них уже потускнели. «Вот что делает время даже с теми, кто был мне ближе всех», — грустно подумал он.