Я выбирала жизнь, стоя на подоконнике...
Бился неровно пульс,
Мысли казались голыми.
Из пистолета грусть
Целилась прямо в голову.
Я выбирала жизнь, стоя на подоконнике...
Бился неровно пульс,
Мысли казались голыми.
Из пистолета грусть
Целилась прямо в голову.
Бился неровно пульс,
Мысли казались голыми.
Из пистолета грусть
Целилась прямо в голову.
Вся жизнь может измениться за секунду, а ты даже знать не будешь, когда. «До» ты знаешь, в каком мире ты живешь, а «после» — всё уже по-другому. Может быть и не плохо, не всегда, но по-другому. Навсегда!
Люди в большинстве, собственно говоря, в подавляющем большинстве, ведут ту жизнь, которую им навязывают обстоятельства, и хотя некоторые тоскуют, чувствуют себя не на своём месте и думают, что обернись всё иначе, так они сумели бы себя показать, прочие же, как правило, приемлют свой жребий если не безмятежно, то покорно. Они подобны трамваю, который вечно катит по одним и тем же рельсам. И они неизменно движутся взад-вперёд, взад-вперёд, пока в силах, а потом идут на слом. И не так часто встречаешь человека, который сам смело определил ход своей жизни. Если вам подобная встреча выпадет, к такому человеку стоит присмотреться получше.
Смерть — это стрела, пущенная в тебя, а жизнь — то мгновенье, что она до тебя летит.
В жизни ничего наверстать невозможно — эту истину каждый должен усвоить как можно раньше.
ЕСЛИ ВЕРИТЬ ПЛАТОНУ, мы живем в цепях в темной пещере. Мы прикованы, поэтому можем видеть только заднюю стену катакомбы. Можем различить только тени, мечущиеся по ней. Это могут оказаться тени чего то, что движется снаружи пещеры. Могут оказаться тенями людей, прикованных рядом.
А может быть, каждый из нас видит только собственную тень.