— Хорошо. Все готовы? Вином по врагу, пли!
— Они... Они пьют вино! Ха-ха-ха, пьяницы! Пьяницы! Пьяные лимоны!
— Хорошо. Все готовы? Вином по врагу, пли!
— Они... Они пьют вино! Ха-ха-ха, пьяницы! Пьяницы! Пьяные лимоны!
Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно
искрится в чаше, как оно ухаживается ровно:
впоследствии, как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид;
(...) сердце твое заговорит развратное.
Клэри косо взглянула на бокал:
– В крысу не превращусь?
– Не доверяешь? По моему, в бокале клубничный сок. Вкусный! Джейс? – Она предложила бокал Джейсу.
– Я мужчина. Мужчины розовые напитки не потребляют. Поди же, женщина, и принеси мне бурый.
— Не останавливаться и не проливать!
— И не отрыгивать...
— Что? Кто кого перепьёт?
— Побеждает тот, кто останется на ногах.
— Сейчас гномы пойдут купаться с маленькими волосатыми женщинами.
— Я что-то чувствую. Какое-то покалывание в кончиках пальцев. Кажется мне от него плохо.
— А я что сказал? Он не умеет пить! [падает под стол]
— Игра окончена.
Пьянство, — сказала она нам как-то в редкий момент откровения, — прегрешение против самой природы плодов, фруктовых деревьев, самого вина. Это надругательство, это осквернение их, как насилие есть осквернение любви.
Некоторые ошибочно полагают, что все блюда на свадьбе приготовлены исключительно из мандаринов. Это не правда – вино из винограда.
— Что... случилось?
— Набрались мы в три жопы, вот что случилось. Вставай, пошли пить.