— Я такое ничтожество, что даже самоубийство ничего не решит.
— Майлз, что ты, черт подери, хочешь этим сказать?
— Брось, ты же помнишь, как поступили Хемингуэй, Сэкстон, Платт, Вульф. Но глупо лишать себя жизни, когда у тебя не вышло еще ни одной книги.
— А как насчет того парня, что написал 'Сговор остолопов'? Он совершил самоубийство еще до выхода своей книги. Вспомни, как он потом прославился.
— Ну, спасибо.
Всё время, сколько существует человечество, мужчины — поэты, прозаики, философы — пытались понять женщин. И получилось, в общем, не очень.
Ведь знал же я одну девицу, еще в запрошлом «романтическом» поколении, которая после нескольких лет загадочной любви к одному господину, за которого, впрочем, всегда могла выйти замуж самым спокойным образом, кончила, однако же, тем, что сама навыдумала себе непреодолимые препятствия и в бурную ночь бросилась с высокого берега, похожего на утес, в довольно глубокую и быструю реку и погибла в ней решительно от собственных капризов, единственно из-за того, чтобы походить на шекспировскую Офелию, и даже так, что будь этот утес, столь давно ею намеченный и излюбленный, не столь живописен, а будь на его месте лишь прозаический плоский берег, то самоубийства, может быть, не произошло бы вовсе.
Год назад у меня был американский писатель из рода экспериментаторов, который хвалил мои книги за то, что он их не понимает, так как считал это доказательством их оригинальности.
Его литературные данные составляли оптимальный вариант. Ведь полная бездарность — нерентабельна. Талант — настораживает. Гениальность — вызывает ужас. Наиболее ходкая валюта — умеренные литературные способности.
Проникнутый с самого детства учением Эпикура, он и в жизни применял наставления своего учителя и не желал серьезной и глубокой любви, а искал легкого и кратковременного увлечения, «чтобы стрелами новой любви прежнюю быстро прогнать».
Это, впрочем, не помешало ему кончить самоубийством в сорок четыре года от безнадежной любви.
Cлайд с цитатой