— Когда?
— В девять.
— Это слишком рано.
— Для друзей это безразлично, если враги обидятся, тем лучше.
— Когда?
— В девять.
— Это слишком рано.
— Для друзей это безразлично, если враги обидятся, тем лучше.
— Хочешь, я скажу тебе то, что кажется мне самым грустным во всех революциях?
— Да!
— То, что врагами становиться те, кого хотелось бы иметь друзьями и друзьями людей...
Поддерживаемый руками, со всех сторон тянувшимся к нему, он мог обратить свой взгляд в сторону крепости и разлечить на главном ее бастионе белое королевское знамя; его слух, уже не способный воспринимать шумы жизни, уловил тем не менее едва слушную барабанную дробь, возвещавшую о победе.
Тогда, сжимая в холодеющей руке маршальский жезл с вышитыми на нем золотыми лилиями, он опустил глаза, ибо у него не было больше сил смотреть в небо, и упал, бормоча странные, неведомые слова, показавшиеся удивленным солдатам какой-то кабалистикой, слова, которые когда-то обозначали столь многое и которых теперь, кроме этого умирающего, никто больше не понимал:
— Атос, Портос, до скорой встречи. Арамис, прощай навсегда!
От четверых отважных людей, историю которых мы рассказали, остался лишь прах; души их призвал к себе Бог.
Мы не хотим противостояния, оно нам не нужно. В отличие от ряда зарубежных коллег, которые видят в России противника, мы не ищем врагов, нам нужны друзья. Но мы не допустим пренебрежения нашими интересами. Мы будем строить будущее без чужих подсказок.
Прикрой своею спиной того, кто за тобой,
Идёт, как родной, под звук твоих шагов.
И не прощай врагов, они того не стоят!
— Ты никогда не задумывался о том, почему мы друг друга ненавидим, и все-таки любим? Единственное, что определяет наши отношения, единственная причина, по которой мы враги, и в то же время друзья, потому что ты живешь настоящим, а я — прошлым и будущим. Ты грустишь, ведь на то есть причина именно сейчас, завтра может быть также, а может ты испытаешь нечто иное. Но если я был подавлен вчера, то завтра тоже буду. Хотел бы я жить также, каждый день по-разному, каждый день начинать все сначала.
— Это не грусть, я просто не тот, кем себя провозгласил, разочаровался в себе. Я не Цезарь, не любимец фортуны, ни сын божий. Я ничто.