На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.
Чтобы мы видели, сколько мы переедаем, наш живот расположен на той же стороне, что и глаза.
На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.
Чтобы мы видели, сколько мы переедаем, наш живот расположен на той же стороне, что и глаза.
Питаться в одиночку так же противоестественно, как срать вдвоем!
(Раневская с завистью говорила Евгению Гавриловичу, жившему в свои последние годы в Доме ветеранов кино:
«Вам хорошо: пришел в столовую — кругом народ, сиди и ешь в удовольствие! А я все одна за стол сажусь… Кушать одной, голубчик, так же противоестественно, как срать вдвоем!»)
Диалог с домработницей:
— Что на обед?
— Детское мыло и папиросы купила...
— А что к обеду?
— Вы очень полная, вам не надо обедать, лучше у ванне купайтесь...
Ничего не может быть ужаснее для русского хозяина, чем увидеть, что гости съели все, что было им предложено. Гораздо лучше, если половина останется на столе, потому что это ясно указывает, что больше гости уже съесть не могли.
— Я ненавижу есть в одиночестве.
— Есть с книгой — это не значит есть в одиночестве.
Вы, сударь, не презирайте меня: в России пьяные люди у нас самые добрые. Самые добрые люди у нас и самые пьяные.
Вот в прошлом месяце встаю ночью в туалет и вижу Хельгу у холодильника. Она тащит оттуда половину торта и говорит, что раз днём нельзя, то ночью сам бог велел.