Михаил Веллер. Гонец из Пизы

– Слушай приказ! Принято решение вновь превратить Аврору в активную плавединицу, вернуть ей статус действующей учебной базы флота. Объявляю переход на новый распорядок. С этого момента корабль переводится в режим подготовки к бою-походу. Машинной и трюмной командам: привести механизмы в готовность для подачи оборотов на гребные валы. Топливные цистерны проверить и подготовить к приему топлива. Командиру БЧ-5 – выделить людей для переборки рулевой машины, обеспечить передачу усилия со штурвала на баллерс руля. Начарту – орудия главного калибра в рабочее состояние! Всем командирам боевых частей и старшим команд подать план и перечень необходимых работ к семнадцати ноль-ноль. Поздравляю экипаж с переходом на боевой корабль!

Затянувшаяся пауза имела тональность стона, где более изумления и мрачных предвидений, нежели восторга.

– Ответ не слы-шу!

Выдержав отмеренные две с половиной секунды выдоха, ответ прозвучал с революционным разнобоем: если одни нестройно оторвали:

– Служим Отечеству!

— то другие покрыли святые слова казенным гарканьем:

– Ура! Ура! Ура!

0.00

Другие цитаты по теме

Ничто так не льстит мужчине, как обвинение в донжуанстве.

— Что за идиотское название награды: «За заслуги перед Отечеством второй степени»! — возмущался Груня. — Что второй степени — отечество? Или заслуги? Козлы!

Я понял, что такое фашизм: это когда добровольно и за маленькую зарплату пишешь обратное тому, что хочешь.

— Он приехал помочь аристократам сорвать наш праздник! Он сам аристократ — он говорит как аристократ!

— Я?! Да я своими руками прикончил одного аристократа, еще за два года до революции!

— Молчать!

— Вы еще не додумались взять Бастилию, а я уже убил одного барона!

[Гамильтон]

Йоу!

Он бы оставил тебя умирать

Под крики,

Но грядет революция,

И бедняки одержат в ней победу.

Тяжело слушать тебя, сохраняя серьезный вид.

Хаос и кровопролитие преследуют нас,

Не стоило даже говорить об этом.

Что скажешь о Бостоне?

Посмотри, какой ценой нам это досталось,

Сколько мы потеряли,

А ты говоришь о Конгрессе?!

Да мой пес более красноречив, чем ты!

Как ни странно, вы оба одинаково паршивы.

Король находится в Джерси?

Во имя революции!

[Сибери]

Не обращайте внимания на сброд,

Который кричит о революции,

В их сердцах нет места для ваших интересов.

Хаос и кровопролитие – это не решение проблемы.

Не позволяйте им ввести вас в заблуждение,

Этот Конгресс говорит не от моего имени.

Они ведут опасную игру,

Я молюсь, чтобы король проявил к ним снисхождение,

Позор, позор…

[Труппа] Во имя революции!

[Сибери] Не обращайте внимания…

[Гамильтон] Если ты повторишь это снова, я…

[Сибери] Который кричит…

[Гамильтон] Серьезно, смотри на меня, пожалуйста, а не в свои заметки!

[Сибери] Нет места для ваших интересов…

[Гамильтон] Если не хочешь сбавить тон, незачем вступать со мной в дискуссию.

Почему крошечный остров в море устанавливает цену на чай?

[Бёрр] Александр, прошу тебя…

[Гамильтон] Бёрр, лучше я буду прямолинейным, чем нерешительным,

Отбросим учтивость в сторону.

[Труппа] Тишина! Послание от короля!

Послание от короля!

[Все] Послание от короля!

Наверное, было бы ошибочным полагать, что существует некий предел ужаса, который способен испытать человек. Наоборот, создаётся стойкое впечатление, что кошмар нарастает в геометрической прогрессии, когда тьма всё сгущается, ужасы множатся, одно несчастье влечёт за собой другое, ещё более страшное и безысходное, пока тебе не начинает казаться, что весь мир погрузился во мрак. И, может быть, самый страшный вопрос в данном случае таков: сколько ужаса может выдержать человеческий рассудок, оставаясь при этом здоровым и твёрдым? Понятно, что в самых ужасных событиях есть своя доля абсурда в стиле Руба Голдберга. В какой-то момент всё начинает казаться смешным. Видимо, это и есть та поворотная точка, когда чувство юмора принимается восстанавливать свои позиции.

Ну можно ли представить мир без шуток?!

Да он без шуток был бы просто жуток!..

Когда на сердце холод, страх и тьма -

Лишь юмор не дает сойти с ума!..

— Вот что Вам самому дает силы работать, такие потрясающие писать книги, романы?

— Спасибо! Спасибо на добром слове. Ну что я могу вам сказать? Есть ощущение величия переживаемого момента. Величия — не шутя. Потому что все, чему нас учили, оказалось правдой. Всё, о чем писала русская революция; всё, о чем она говорила в 1917 году; всё, о чем писала русская проза XIX века; всё, что нам обещала русская поэзия, начиная с «Грядущих гуннов» (В. Брюсов) и кончая «Незнакомкой» (А. Блок) — всё это, понимаете, дает мне силы жить. Потому что момент, который мы переживаем, великий.

Юмор, конечно, восстанавливает то, что разрушает пафос, но когда его очень много – он сам начинает разрушать. Так же, как ангина разрушает сердце. А от хронического юмора образуется цинизм, с которым жить очень удобно, потому что человек всё недооценивает. Всему назначает низкую цену.