— А может, этот негодяй заслужил смерть.
— Может. Но правосудие действует не так. Он – мститель. И отвечает только перед самим собой. Очень опасно давать такую власть одному человеку.
— А может, этот негодяй заслужил смерть.
— Может. Но правосудие действует не так. Он – мститель. И отвечает только перед самим собой. Очень опасно давать такую власть одному человеку.
Фемида в России не только слепа, но ещё глуха и бессовестна...
Прав Оруэлл — в обществе лишь два элемента существуют вне закона: власть и криминал. Во время революции они меняются местами, и только. Всё прочее остаётся прежним, середина не выигрывает ничего. Нас упорно загоняют в угол — ценами, отсутствием жилья, нищенской зарплатой, дикими налогами, дурацкими законами, ментовским беспределом, изуверской медициной, подставными террористами, войной, тупыми телепередачами, в конце концов — элементарно — палёной водкой… Мы ничего не можем исправить и не сможем исправить. Даже если захотим — сделаем так же, может, чуть лучше или чуть хуже, но в итоге ничего не изменится. В юности каждый мечтает изменить мир, но чтобы изменить мир, надо прежде изменить себя. А этого никто не хочет потому, что в понимании многих изменить себя значит — изменить себе. И в итоге пружина сжимается, а мы всё терпим, терпим… Как-то живём. По закону получается, что если человек имеет собственность под землёй и хочет до неё добраться, мы обязаны дать ему возможность смести к чёртовой матери всё, что находится над его собственностью. Защитить от этого может только государство. Но что делать, если тот человек и есть государство? И тогда какая разница для простого человека, кто отнимет у него вот эту реку, этот дом, эту жизнь — начальство или бандиты? Никакой.
Правосудие создано людьми с властью ради собственной выгоды. Никому нет дела до других. Если не будешь осторожен, тебя раздавят.
Власть никогда не заботилась о соблюдении прав и свобод, потому что на первое место среди забот власть всегда выдвигала предсказуемость денежных потоков.
Феномен в том, что хотя люди ходили в 1990-х на митинги, сформировали свое мнение сначала о Горбачеве, потом о Ельцине и Путине, наблюдали создание и распад партий и партиек, написали много разных слов о качестве Думы, правительства и проблемах общества, и снова походив на митинги в последний год, никто из них — из нас — так и не пожил в условиях сменяемости и выборности власти. А стало быть, и не понимает сколь-либо глубоко, что такое политика.
Какова жизнь в государстве, где справедливость можно добиваться только через общественный резонанс, а у СК и у эксперта могут быть «пьяные мальчики в глазах»? Почему за справедливостью надо обращаться к журналистской власти в лице Пиманова, Гордона? И почему П. Астахов не сказал, какое именно обвинение предъявлено эксперту Клейменову — халатность или уже что-то серьезнее? А никого не волнует, что Клейменов действенно не раскаивался — грубо вел себя на передачах, отвечая на вопросы отца погибшего мальчика: «идите в суд, есть экспертиза, суд разберется»?
У Бенни было обостренное чувство справедливости, а такой человек порой несет с собой зло. Кто мы такие, чтобы вершить правосудие (если ты меня понимаешь)?