Как больно... больно. Вся жизнь была болью. Я надеялся, что смерть избавит меня от этой боли. Я запомнил это лицо, как будто его только что спасли. Радостное лицо. Этот миг изменил все. Слабость, принявшая смерть, превратилась в силу, желающую жить. После этого я никогда не покидал отца. Я никогда не забуду его лицо, он навсегда в моей памяти. Да, однажды, если я смогу улыбнуться как Киритсугу, я найду свое спасенье.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
These are the wonders of the younger.
Why we just leave it all behind
And I wonder
How we can all go back
Right now.
Кто подошла ко мне так резко
И так незаметно?
Это моя смерть!
Кто ложится на меня
И давит мне на грудь?
Это моя смерть!
Кто носит черный галстук
И черные перчатки?
Это моя смерть!
Кто подверг меня беспамятству
И ничегоневиденью?
Это моя смерть!
Какое там все по-прежнему, без него все не так, ей его недостает, у нее внутри дыра, и ветер, еще более холодный, чем прилетает из Йеллоунайфа, теперь продувает ее насквозь, а мир — такой пустой, настолько лишен любви, когда нет никого, кто выкрикивает твое имя и зовет тебя домой.
Cлайд с цитатой