— Футбол. Отец его ненавидит, а я обожаю. Не могу без футбола. По воскресеньям даже играл после церкви и думал, что это станет смыслом всей моей жизни.
— И что, поэтому тебя занесло сюда, в Европу?
— Сюда меня привел Господь.
— Футбол. Отец его ненавидит, а я обожаю. Не могу без футбола. По воскресеньям даже играл после церкви и думал, что это станет смыслом всей моей жизни.
— И что, поэтому тебя занесло сюда, в Европу?
— Сюда меня привел Господь.
— Хью Мегэвену — 33, и, если всем защитникам сразу ноги не переломает, ему за первый состав больше не играть.
— Чего он на меня взъелся?
— Что-то в тебе есть такое, чего у него не было никогда. Дар что ли.
— Дар?
— А! Ты понимаешь, обычно все футболисты играют в свою силу так, чтобы слабость свою не показать. А великие, у которых дар, рискуют, потому что верят в себя. Они владеют мячом, а не мяч владеет ими.
— При всем к вам уважении, мистер Дорнхелм, клуб сделает большую ошибку, если отпустит парнишку. И против него играл, и с ним, и я чувствую, закваска в нем есть... с его техникой он...
— Что? Он лучше тебя?!
— Ну.... такого же класса... вчера перед игрой он потерял ингалятор. У него астма и это проблема.
— Это правда?
— Да, но я это скрыл.
— Ложь — вот проблема, астма — нет.
Этот парнишка, Сантьяго Муньез, он вырос в нищете, и единственный выход для него — это вырваться, благодаря футболу.
Человек не может предать свои желания и амбиции. Если человек предаёт свои желании и амбиции, то его жизнь не имеет никакой цены!
Высшее значение жизни не может быть в ней самой. Ибо высшее значение жизни находится в мире, что окружает эту жизнь.
В чем смысл жизни? Вот и все. Вопрос простой; вопрос, который все больше тебя одолевает с годами. А великое откровение не приходит. Великое откровение, наверное, и не может прийти. Оно вместо себя высылает маленькие вседневные чудеса, озаренья, вспышки спичек во тьме.
Я должен сказать спасибо всем моим товарищам по клубу. Потому что без единой команды никакие индивидуальные награды невозможны.