Анна Михайловна Островская

Зеркало в последнее время меня радовало. Раньше я была очень стройной, даже, пожалуй, худой. Родственники постоянно подозревали меня в анорексии и настойчиво кормили, чуть ли не с ложки, когда я появлялась у них в гостях. На самом же деле просто у меня было такое телосложение. После тридцати вдруг оно изменилось, и я превратилась в довольно пухленькую маленькую женщину, которая совершенно не знает, что делать с внезапно появившимися формами. Поначалу я стыдилась своей полноты, но потом поняла, что быть полненькой гораздо приятнее, чем худой. Во-первых, меня перестали навязчиво закармливать родные. А во-вторых, стало приятно смотреть на себя в зеркало.

0.00

Другие цитаты по теме

Смотрите, какое интересное слово доверие. До веры. Вера – это когда безоговорочно, без сомнений. А доверие – это то, что происходит до того, как вера становится безусловной. Вера – это уже не чувство, это состояние, установка. Доверие же – это усилие над собой. Это возможность открыться, быть искренним с кем-то, окунуться во что-то с головой, хотя веры еще нет. Доверие – это очень про мужество быть собой и позволять другому тоже быть собой, полностью осознавая его инаковость. Доверие – это понимать, что вера в этого человека (или в это дело, идею) может и не сложиться, но давать шанс, предоставлять возможность. Доверие – это очень про жизнь, в целом.

Если на Западе толерантность это умение снисходительно относиться к человеку с какими-то недостатками внешними или по убеждениям, не таким, как ты, то в России вся толерантность сводится к тому, что обидные слова просто заменяют синонимами, от чего ещё обиднее. И нас, толстых, ещё и как социальный класс выделили.

Для нас сделали отдельные магазины одежды. Видели эти магазины? «Магазин одежды нестандартных размеров» называется. Хрен с ним, это вроде бы толерантно звучит, но почему названия у них при этом типа «Три толстяка»? Почему на афише какие-то три ублюдка жирных со свиньёй на поводке? Это не толерантность! И на входе ещё вот эта надпись: «Двери шире не открываются, заходите боком»! Это обидно!

Но сделаешь круг – возвратись. Другой!

Он будет готов. Он дождётся. Веришь?

И ты вдруг помашешь ему рукой,

А он вдруг обнимет тебя за плечи

И скажет: «Ну где ж ты летаешь, где?!

Мне дружба твоя дорога. Скучаю…»

И ты улыбнёшься такой судьбе

И в кружки большие нальёшь вам чаю.

Он будет готов. Говорить, молчать,

И слушать, и нежиться, и смущаться,

Ресницами хлопать, душой дрожать,

Над каждой шуткой твоей смеяться...

Похоже, что существует только одно, что люди не боятся потерять, — это лишний вес.

Всё на своих местах, как быть должно:

Отец и Мать, счастливые детишки.

Все говорят: «Вот парню повезло!»,

Но жизнь – решения, не сказок книжка.

Удача так сопутствует ему,

Но это не везение, не чудо.

Он сам защитник дому своему.

Сам так решил – лишь он один, не люди.

Сам выбрал путь и сам его прошёл,

С женою об руку и с пониманьем в сердце.

И сам свою любовь теперь обрёл.

А людям всё не можется, не верится.

Я скучаю по глупым надеждам и тихим дням,

когда счастье казалось возможным и логичным.

По смущённым, смешно отстранённым нам,

не меняющим журавлей на пустых синичек.

Я скучаю, солнце. По Правде. По тишине –

не такой, в которой висит напряженно ревность,

а по той, спокойной и светлой, в тебе и мне,

в тишине, из которой неслышно родится вечность.

А на душе тепло, как будто в печке,

пусть даже за окошком холода:

бежит моя Собачка-Человечка,

в зубах игрушка — мягкая сова.

Бежит, глаза горят! И хвост виляет.

Сову бросает в ноги: «На, играй!»

И даже если мир не идеален,

здесь, дома, абсолютный идеал —

Собачка-Человечка лучшевсехна,

любима безусловно и легко.

И, если есть сова, в квартире лето,

всем ливням разоктябистым назло.

И пусть грязны прогулистые лапы,

её не обнимать никак нельзя!

Какое счастье — дом, где есть собака,

Собачка-Человечка-Егоза.

А он не ответит. А он не готов.

А он не охвачен силой мгновения.

И ты извиняешься за любовь

И прячешь нежные стихотворения.

Смущаешься, тихо потупив взор,

Стыдишься себя и краснеешь глупо,

Не можешь поддерживать разговор,

Цепляешься взглядом поминутно

За руки, ресницы и контур губ,

За чёлку смешную и бархат речи…

А он не заметит и этих мук.

Он пьёт до донышка этот вечер...

Господи, как же странно: толпа людей

Вроде бы на единой живёт планете.

Но в суете обычных бегущих дней

Мы порой друг друга и не заметим.

Не разглядим, погрузившись в свои дела,

Каждому боль своя сильней, чем чужая.

Вертится годом за годом, кружит Земля,

Люди друг друга ранят и забывают.

— Доченька, а тебе не нравится сын дяди Гриши, таможенника?

— Он толстый!

— Доча, он не толстый, он состоятельный! А хорошего человека должно быть много.