Я должен был погибнуть на этой войне, знаете. Меня изрешетили пули, я сумел подняться на колени и вскинуть руки, чтобы хорошо получиться на фотографии...
И не существует Голливуда, который был бы способен передать то, что передавали слегка накренённые кадры, снятые Маркесом: серое нависшее небо, горящие дома, молча шагающие по дороге солдаты, разлитое в воздухе ощущение опасности, безмерную тоску и одиночество.
Эта-то вот особенность искусства больше всего радовала военный люд, ребята уже знали, у какого фотографа получаются карточки красивше, к нему и очереди выстраивались. Молодые нарядные бойцы еще не ведали, что многим из них и суждено будет остаться в родном доме в самодельной рамочке, в альбоме ухажерки иль невесты единственной той предфронтовой фотографией. Забыв живой образ сына, брата иль жениха, его и вспоминать будут по карточке, называя красавцем ненаглядным.
— Но вы так и не ответили на мой вопрос: хотите ли вы убивать нацистов?
— Это что, тест?
— Да.
— Я никого не хочу убивать. Ненавижу подонков, кто бы они не были.
— Ух ты, сколько парней уже полегло. Задумаешься, идти ли туда добровольцем, да?
— Нет.
Смерть касается нас тогда, когда мы смотрим на собственные старые фотографии. Кто-то называет это воспоминания, но для меня это всегда было больше похоже на удар под дых, полностью лишающий сил.
Великие вопросы времени решаются не речами и резолюциями большинства, но железом и кровью!
На одной стороне они двое — бедные, скромные незначительные люди, рядовые труженики, которых могут стереть с лица земли за одно единственное слово, на другой — фюрер, нацистская партия, весь этот огромный аппарат, мощный и внушительный, а за ним три четверти, какое там, четыре пятых немецкого народа.
— Я не изобретал войны.
— Войны придумали люди вроде Вас. Но я уверена, что в душе Вы — хороший человек. Вы не можете быть настолько плохим.
Ни в одном регионе мира затяжное противостояние не следует рассматривать и воспринимать как предначертание судьбы.
Cлайд с цитатой