— А почему Герда так не любит зиму?
— Зима отняла у неё мать, и сделала несчастным отца. И всё в одну ночь.
— Как твои дела, Кай?
— Что же. Не считая двадцати часов работы в день, переноски тяжёлого багажа, колки замёрзших дров, возни с бельём, и, конечно же, чистки множества ботинок, всё отлично!
— Ты скучал по мне, Кай? Я ужасно скучала. Ты хотя бы думал обо мне? Или ты думал о той девушке?
— Да. То есть нет. Я сам не знаю, о чём думаю.
— У тебя дрожат руки. Почему? Наверное, я давно не целовала тебя. Лучше займись моим зеркалом, Кай. Твои нынешние чувства ничего не значат, поверь. Скоро ты сам поднимешься ко мне. И будешь умолять о поцелуе.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
В них не было ничего. Никакого выражения вообще. И в них не было даже жизни. Как будто подёрнутые какой-то мутной плёнкой, не мигая и не отрываясь, они смотрели на Владимира Сергеевича. . Никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас, когда он посмотрел в глаза ожившего трупа. А в том, что он смотрит в глаза трупа, Дегтярёв не усомнился ни на мгновение. В них было нечто, на что не должен смотреть человек, что ему не положено видеть.
— Жизнь пуста, если в ней нет подвигов и приключений!
— Вы правы, мой друг... Но жизнь бессмысленна, даже если в ней есть приключения.
Cлайд с цитатой