В мире ослеплённых тьмой может солнцем показаться пламя от свечи...
Тот, кто нечестен — врёт лишь самому себе.
В мире ослеплённых тьмой может солнцем показаться пламя от свечи...
Всегда смотришь в другую сторону и готов верить чему угодно, что всё это не так, неправда; ты готов смотреть куда угодно, только не правде в глаза.
Мои высшее и низшее «я» тянут одеяло самообмана в разные стороны. Непонятно, как оно до сих пор целое.
Можно всю жизнь скрываться во фредистких джунглях, выть на луну и плеваться проклятиями Создателю, но в конце, в самом конце концов, где расставляются все точки над гласными... будь уверен — прояснится как раз достаточно, и ты поймешь, что луна, на которую выл столько блаженных лет — не более чем желтый плафон на потолке, а Создатель — буклет, подброшенный «Обществом Гидеон» в твою тумбочку.
Я хочу сказать о том, что если ты добиваешься всего, переставая быть человеком, можешь не рассчитывать на то, что в один прекрасный день появится тот, кто вдруг даст тебе человеческое отношение. Но ведь никто же не скажет правду. И у тебя будет только один выбор: либо самообман, либо все-таки попробовать стать человеком.
Я сдирала с себя целые пласты собственного обмана, чтобы дойти то того момента, когда начался обман себя...
Ложь наша столь совершенна, что мы обманываем даже самих себя — и верим собственной лжи.
Парти — это замаскированный социальный ринг, микроколизей, куда люди приходят как бы отдохнуть и расслабиться, на деле же каждый прячет под одеждой гладиаторское снаряжение. Всякий приносит с собой свои мутные расчеты и весь вечер танцует под их дудку, а вовсе не под «другой барабан», как старательно объясняет в разговоре. И вот, после тысячи как бы случайных движений, в причудливо освещенном аквариуме, эти пестрые гады оказываются сплетены друг с другом строго надлежащим для взаимного поедания и осеменения образом. То, что выглядит для наивного наблюдателя увеселением, является на деле ни на миг не прекращающейся борьбой за существование, смешанной с социальным ритуалом.
Едва ли найдется человек, который, при всем своем презрении к льстецам, не опускался бы до самой низкой лести перед самим собой.