— Как ты заметил, но мертвые — мы парни живучие!
— Но больно, блин!
— Как ты заметил, но мертвые — мы парни живучие!
— Но больно, блин!
— Как в старом-добром Додж-Сити. Эти парни не тому дорогу перешли. Я на этом собаку съел.
— Горячо!
— Отлично, заработало. Давай-ка я те преподам пару-тройку уроков войны на диком Западе. Первое: только дурень лезет на колокольню церкви. Там я ищу сразу. Второе: они обожают гостиничные окна.
— Похоже, у них в команде только один дурень.
— Иногда, этот парень выбирает крышу.
— Такого я еще не видал. Похоже на тот катаклизм, который Проктор упоминала.
Не избежать и мне сего удела:
Душа моя отринется от тела
И пустится в тот страшный, без предела
Далекий путь неведомо куда.
Обступят душу сонмы бесов разных,
Ужасных сутью, ликом безобразных,
Еще страшней сомнений тех опасных,
Что бесы мне внушали иногда.
Душа моя окажется в их власти,
Сулящей ей лишь беды и напасти,
И душу раздерут мою на части,
Чтоб ей пропасть, исчезнуть без следа.
Те бесы с адской злобою во взгляде,
Начнут огонь вздувать и крючья ладить,
Кружиться станут спереди и сзади,
Повсюду — слева, справа — вот беда!
В том мире тесном, мире помрачневшем
Придется худо душам отлетевшим,
Стыдом отягощенным, многогрешным,
Не ждавшим в жизни Страшного суда.
И, проявив бесовское старанье,
Припомнят бесы все мои деянья
И станут мне готовить наказанье,
Для коего и брошен я сюда.
Но перед тем как дьявол завладеет
Моей душой, как телом Моисея,
Быть может, скажет ангел, мрак рассея:
«Господь его прощает навсегда!»
И ты идешь трещинами от того, что человеку, который давно уже и прочно занимает постоянную комнату в твоей голове, так плохо сейчас, а ты ничем не можешь ему помочь.
Видимо, затянется, заживет. Надо привыкать, что никто не ждет. Видно, поболит и пройдет…