Екатерина Болдырева — Птица

Другие цитаты по теме

Чжон Хун говорил мне, что не сожалеет. Ведь сердце бьётся лишь для одного единственного человека. И даже если это причиняет боль и ведёт к смерти, он не будет сожалеть, что был здесь. Когда я спросила, почему он не стёр воспоминания, узнав, что его поймали, он ответил, что был не в силах стереть все те прекрасные моменты, что у вас были. Он надеялся, что эти воспоминания останутся с его возлюбленной и придадут ей сил.

Я ещё не думала, не знала о том,

Как будет мало — не врозь и не вдвоём.

Когда же стало всё это остриём

Кинжала,

Ты уже не скажешь и не сделаешь больней,

Меня прощая. В этом плавящем огне

Сгорю, растаю; позабыла обо мне

Летняя стая.

Боль уходит... и я вместе с нею... Через несколько секунд моя память вернется к людям... Прощай, Нилин... я буду помнить тебя...

Я ещё негаданно-нежданно вернусь,

Как из тумана, воды твоей напьюсь

И буду пьяной, любви твоей коснусь,

Как раны.

Я ещё поставлю у тебя на пустыре

Свои границы, поцелую на заре

Твои ресницы и умру, как в декабре

Летняя птица.

Мне бы этот прибор с яркой вспышкой из фильма «Люди в черном».

Я бы выкрутил реле на максимум и вообще, — все подчистую стер бы.

Очутился бы в незнакомом месте, ничего не понимая. Не зная, кто я.

Лишившись потребности глушить препаратами фантомные боли.

Запись боли в одном пространстве памяти нельзя стереть записями счастья в других.

Тяжкие цепи сдавили

память мою до боли,

и птица, что щебетом звонким

умеет расписывать вечер,

томится теперь в неволе.

Минувшее невозвратимо,

как будто кануло в омут,

и в сонме ветров просветленных

жалобы не помогут.

Разве можно забыть того человека, кто причинил тебе боль.

И наши души — коридорами для пришлой боли всех людей. Мы плачем полночью за шторами, мы память людных площадей времен тоски, времен отчаянья, не достучавшейся весны, времен утробного молчания всей изувеченной страны.

Суньте меня в ящик с котятами. Не хочу, чтоб было больно. Нарядите меня в красивое платьице и откройте мои большие милые глазки, а ещё сделайте так, чтобы я никогда-никогда больше не вышла наружу. Во мне уже живой клеточки не осталось. Больше боли я не снесу, я просто исчезну.