Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встаёт за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.
Девяносто девять, заслыша гром,
В кусты убечь норовят.
И только сотый пойдёт с тобой
На виселицу — и в ад!
Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встаёт за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.
Девяносто девять, заслыша гром,
В кусты убечь норовят.
И только сотый пойдёт с тобой
На виселицу — и в ад!
— Эй. Это, конечно, не жижа Рена, но должно помочь.
— Спасибо, Жан...
— Знаешь, ты была первой, кто когда-либо в меня верил. Даже когда я сказал родителям, что отправляюсь в Бикон, они сказали мне не заморачиваться, если не смогу поступить и придётся возвращаться домой. Это угнетает, не правда ли?
— Думаю, они хотели сказать, что...
— Я имею ввиду. что ты всегда была готова помочь мне. Даже когда я этого не заслуживал. И сейчас мне кажется, словно тебя что-то гложет... Не знаю... Могу ли я тебе чем-либо помочь?
— Ты уже это делаешь.
Что может быть
Прекрасней красоты?
Что может быть
Надежней верной дружбы?
А без любви и дружбы
Дни пусты,
Как Божий храм
Без прихожан и службы.
Глупо – бояться, что дружба кого-то поранит
В мире, где нежности нужно зачем-то стыдиться.
Стыдно – не радовать сердце святыми дарами:
Пусть оно взмоет от нежности вольною птицей.
Пусть оно бьётся быстрее, согретое светом.
Нежность – не слабость, мой друг, а огромная сила.
Ты не накладывай строго на чувственность вето:
Чувствовать сердце чужое – поверь мне, не стыдно.
Настоящий друг всегда рядом с тобой. Он делит с тобой радости и печали. Когда ты в беде, он всегда готов пожертвовать собой ради тебя, не думая о последствиях, не ожидая награды, такие друзья редко попадаются, если встретишь, береги его. В нем твоя сила.
Я видел, как светлые крылья
У прекрасных жен вырастали,
Я видел; из грязи и пыли
Бабочки вылетали.
Мужчину я видел: с кинжалом,
Вонзившимся в грудь, он жил,
Но ни разу вслух не назвал он
Той, кто жизни его лишил.
Говорят, в самоцветах нужно
Искать и ценить чистоту, —
Оттого-то верную дружбу
Я любви всегда предпочту.
Я видел: орел был подстрелен
И взмыл к небесам голубым,
А гадюка издохла в щели,
Отравлена ядом своим.
— Я боюсь потерять тебя… Я нахожусь в полной зависимости от нашей дружбы… Я прихожу к тебе с бедами и с радостями… Мы многим рискуем…
— Если у нас не получится быть вместе…мы…можем расстаться совсем…
— Да… А я не могу быть без тебя…даже один день…
Я не мог больше оставаться в доме и вышел. Стало туманно. Вдали шумело море. С деревьев падали капли. Я осмотрелся. Я уже не был один. Теперь где-то там на юге, за горизонтом, ревел мотор. За туманом по бледносерым дорогам летела помощь, фары разбрызгивали яркий свет, свистели покрышки, и две руки сжимали рулевое колесо, два глаза холодным уверенным взглядом сверлили темноту: глаза моего друга…
Пётр и Гор прилетели вместе и опустились рядом, синхронно сложив крылья – Пётр белоснежные, а Гор – темно-серые, словно опалённые огнем. Глаза Петра — светлые, как летний день, точно так же внимательно смотрели на Ивана, как и глаза Гора — черные, будто звездная ночь. Два Узла, два друга, два важнейших компонента опорной решетки, на которой всё держится. Персона и Тень. С какими вопросами они прибыли сегодня, чего от них ожидать?
На земле над Средиземным морем в это время повисла темно-серая туча, почти не пропускающая свет звезд.
Бывает друг, сказал Соломон,
Который больше, чем брат.
Но прежде, чем встретится в жизни он,
Ты ошибёшься стократ.
Девяносто девять в твоей душе
Узрят лишь собственный грех.
И только сотый рядом с тобой
Встанет — один против всех.
Ни обольщением, ни мольбой
Друга не приобрести;
Девяносто девять пойдут за тобой,
Покуда им по пути,
Пока им светит слава твоя,
Твоя удача влечёт.
И только сотый тебя спасти
Бросится в водоворот.
И будут для друга настежь всегда
Твой кошелёк и дом,
И можно ему сказать без стыда,
О чём говорят с трудом.
Девяносто девять станут темнить,
Гадая о барыше.
И только сотый скажет, как есть,
Что у него на душе.
But if you lose your faith,
Know that I am still your friend.
And if the sky falls down,
Know that I will still support you.