Болтливость — болезнь возраста.
Это был ладный парнишка лет сорока. «Ну и ну! — сказала себе Софи. — Ещё нынче утром я бы решила, что он старик! Надо же, всё, оказывается, зависит от того, как посмотреть!»
Болтливость — болезнь возраста.
Это был ладный парнишка лет сорока. «Ну и ну! — сказала себе Софи. — Ещё нынче утром я бы решила, что он старик! Надо же, всё, оказывается, зависит от того, как посмотреть!»
Ребёнок беззащитен перед болезнью родителя, он не может видеть, как тот лежит в постели и страдает. Родители — они же как солнце над головой — всегда были, есть и будут, ребёнок себе и представить не может по-другому. Если слёг отец, где гарантия, что завтра солнце не упадёт в океан?
Когда тебе сорок, мало что имеет значение. Когда тебе сорок, подлинные чувства уходят, потому что в этом скучном возрасте все потрясения словно смягчаются подушкой безопасности.
Я никогда не пытался как-то омолаживаться внешне; считаю, что надо стареть благородно, человечески и соответствовать своему возрасту.
— Я заметил, что в этой машине спинки не откидываются. Тебе не трудно здесь... целоваться?
— Гектор! Сколько тебе лет?
— Мне... ну-у... двенадцать.
— Нет, тебе восемь. Но ты станешь мерзким стариком.
— Ладно-ладно, не буду.
Если подумать, сколько бы вам было лет, если бы вы не знали своего точного возраста?
Дело не во времени, кто-то за двадцать лет делает больше, чем другой за восемьдесят.
Я снимаю с вешалки пальто и слоняюсь по кухне, слушая листья, тени, еле слышное кружение пыли.