живопись, художники и картины

Есть художники, которые сами из себя делают тесто и выпекают кексы. Одни и те же. В живописи можешь делать что угодно — только не повторяться. Не суди сам себя.

Порой художнику необходимо отступить от картины и взглянуть на нее со стороны. А не то, его начинают терзать сомнения.

Дело художника — восстанавливать связь, расчищать горизонты от той беспорядочной груды ничтожных фактов, которые, как бурелом, загораживают все исторические перспективы.

– Настоящий роман, правда? – сказала сентиментальная мисс Уэзерби. – Он такой красивый!

– Но распущенный, – бросила мисс Хартнелл. – А чего еще ждать? Художник! Париж! Натурщицы! И... и всякое такое!

– Писал ее в купальном костюме, – заметила миссис Прайс Ридли. – Такая распущенность.

– Он и мой портрет пишет, – сказала Гризельда.

– Но ведь не в купальном костюме, душечка, – сказала мисс Марпл.

– Вы совершенно правы... зачем он вообще нужен... – заявила Гризельда.

– Шалунья! – сказала мисс Хартнелл, у которой хватило чувства юмора, чтобы понять шутку. Остальные дамы были слегка шокированы.

Всякий урок прекрасного — поединок, где художник испускает вопль ужаса, перед тем как упасть побежденным.

Мы утратили магию русской иконы, метафизику. Бога нельзя изображать как человека.

Я на тебе помешан, а это первый признак.

Достал бы кисти, нарисовал бы твой портрет,

Прости, но я не художник и кисти тоже нет.

Человек, не одаренный памятью, сохраняющей впечатления живой природы, может быть отличным копировальщиком, живым фотографическим аппаратом, но истинным художником — никогда. Движения живых стихий — неуловимы для кисти: писать молнию, порыв ветра, всплеск волны — немыслимо с натуры. Сюжет картины слагается у меня в памяти, как сюжет стихотворения у поэта...

— Если будешь делать афишу — на ней должна быть я. Это мое пение привлекает сюда толпы людей.

— Прости, Джейн, но пение сложнее рисовать.