тюрьма

— Зато ты получишь то, чего всегда хотел.

— И что это?

— Ты дважды пытался повеситься, а теперь король это сделает за тебя.

— Что я за идиот? Я ничего не ценил, Джон.

— Ты что, расклеиваться вздумал?

— Рисование. Раньше я неплохо рисовал. Зря я не слушал в школе.

— В какой школе? Ты там не появлялся.

— Я рисовал лошадей. Жеребцов. Здоровенных, они были как живые. Я многого не сделал в жизни. Хорошего. Ада была права.

— Успокойся, никто тебя не повесит.

— Кто сказал?

— Томми.

— И как этот Гудини освободит меня от кандалов?

Каждый заселяет свою темницу тем, чем может: старики — безвозвратно ушедшим прошлым, молодые — будущим, которого им не суждено увидеть.

Афорист садится — и творит; аферист творит — и садится.

Конечно, остроги и система насильных работ не исправляют преступника; они только его наказывают и обеспечивают общество от дальнейших покушений злодея на его спокойствие. В преступнике же острог и самая усиленная каторжная работа развивают только ненависть, жажду запрещенных наслаждений и страшное легкомыслие.