Городская тюрьма пристроена прямо к местной ратуше, что очень упрощает смену администрации.
Воруют нищие и власть имущие. Нищих карают тюрьмой, а власть имущих – суммой.
Городская тюрьма пристроена прямо к местной ратуше, что очень упрощает смену администрации.
И что более всего удивляло его, это было то, что все делалось не нечаянно, не по недоразумению, не один раз, а что все это делалось постоянно, в продолжение сотни лет, с той только разницей, что прежде это были с рваными носами и резаными ушами, потом клейменные, на прутах, а теперь в наручнях и движимые паром, а не на подводах.
Рассуждение о том, что то, что возмущало его, происходило, как ему говорили служащие, от несовершенства устройства мест заключения и ссылки и что это все можно поправить, устроив нового фасона тюрьмы, — не удовлетворяло Нехлюдова, потому что он чувствовал, что то, что возмущало его, происходило не от более или менее совершенного устройства мест заключения. Он читал про усовершенствованные тюрьмы с электрическими звонками, про казни электричеством, рекомендуемые Тардом, и усовершенствованные насилия еще более возмущали его.
Возмущало Нехлюдова, главное, то, что в судах и министерствах сидели люди, получающие большое, собираемое с народа жалованье за то, что они, справляясь в книжках, написанных такими же чиновниками, с теми же мотивами, подгоняли поступки людей, нарушающих написанные ими законы, под статьи и по этим статьям отправляли людей куда-то в такое место, где они уже не видали их и где люди эти в полной власти жестоких, огрубевших смотрителей, надзирателей, конвойных миллионами гибли духовно и телесно.
— Вот Урос Петрович, завтра утром он освобождается, а попал он к нам 3 года назад с пятьюстами обвинений.
— 550, господин начальник.
— Не важно, сынок.
— И как ты заживёшь? Чем будешь зарабатывать на свободе?
— Буду стричь волосы.
— Браво, сынок! Молодец!
— А ты, Тибор, чем будешь заниматься после колонии?
— Снова буду воровать, господин начальник.
— Он у нас недавно, пока не научился врать!
Конечно, остроги и система насильных работ не исправляют преступника; они только его наказывают и обеспечивают общество от дальнейших покушений злодея на его спокойствие. В преступнике же острог и самая усиленная каторжная работа развивают только ненависть, жажду запрещенных наслаждений и страшное легкомыслие.
— А сегодня мы им фокус покажем. Поможешь?
— Ты уже такой фокус показал, 156-я «Жестокое обращение с детьми» до трёх лет еще плюс к побегу.
Монастыри ничуть не лучше тюрем. И в тех и в других без следа исчезло достаточно большое количество людей.
Вообще, поймите и передайте там, кому надо выше, что вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не всё. Но человек, у которого вы отобрали всё – уже не подвластен вам, он снова свободен.
Знаете ли вы, что чиновники очень любят смотреть на морской прибой с берега: откат за откатом!