страсть

Страсть и безумие стояли рядом задолго до классической эпохи, стоят сейчас и, по-видимому, будут стоять и впредь.

Теперь я твоя Владычица,

Но мною ты властвуешь в нежности,

Тобой не могу насытиться

И жажду с тобой Бесконечности...

Твоя пронзительная нежность,

Твоя губительная страсть.

Как будто смерти неизбежность

Имеют надо мною власть.

И я всего лишь раб послушный,

Терплю мучительную боль.

Когда легко и простодушно,

Ты вновь повелеваешь мной.

Небрежно брошенное платье,

Твое тепло еще хранит.

А на стене весит распятье

И алым пламенем горит.

Но в споре двух противоречий,

Греха возвышенная суть.

Твои божественные плечи,

Твоя божественная грудь.

А ты дышала лунным светом,

Что лился в воздухе ночном.

И ночь была тобой согрета,

И пели птицы за окном,

О том, что в мире все бесценно,

Когда над ним имеют власть.

Твоя пронзительная нежность,

Твоя губительная страсть.

Когда их руки случайно соприкоснулись, по их телам пробежал электрический ток. Они говорили обо всём, так как слова потеряли всякий смысл...

Кровь его загоралась, как только он вспоминал о ней; он легко сладил бы с своею кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость. В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе.

Эта нежность, после того как истощена страсть, — что может быть слаще?

Я поцеловала его с такой страстностью, что могла поджечь лес. И я бы этого не заметила.

Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка...

О смертный, загляни себе в душу, и увидишь, что желания и страсти влекут тебя к тому, что разум считает вредоносным! Как похож ты на странника, что влачится по гибельному пути, не ведая, куда направляется! Не будь рабом необузданных страстей и низменных желаний, исполняй свой долг, как подсказывает тебе опыт, не отвергай советов мудреца, или уподобишься больному, которого чревоугодие и жадность заставляют предпочитать вредную и тяжелую пищу легкой и полезной, хотя ему известны свойства всех кушаний и напитков и он знает, что усилит его болезнь и что избавит от недуга.

Старые, укоренившиеся предрассудки, а не биология поддерживают в людях это милое верование-табу, согласно которому только мужчина может и имеет право быть активным. Такое представление слишком плоско. Что стало бы с нашим миром, если бы человечество во всем полагалось на активность мужчин? Браки держались бы от силы один месяц. Ибо каждый мужчина готов предложить женщине страсть — на две недели, взамен же требует от нее два года страсти, двадцать лет любви и всю жизнь восхищения.