рубеж

Мы постриглись, мы начали бриться по утрам. Мы уже не поэты, не революционеры и не рокеры. Мы прекратили спать пьяными в телефонных будках, перестали съедать пакет вишни в вагоне метро, слушать в четыре утра на полной громкости пластинки «Дорз». Мы по знакомству купили страховку, стали выпивать в гостиничных барах, собирать счета от дантиста для компенсаций за лечение.

Когда люди переходят определённый рубеж и им доводится пережить большее, чем то, к чему они были готовы, с ними случается, происходят разительные перемены и они начинают смотреть на мир другими глазами.

Вот так вот сложилось, братцы, что выбор у нас невелик, хотя, казалось бы, и Родина необъятна, и умереть за неё мы готовы, но вот отступать нам нынче оказалось некуда и помереть нельзя, покуда немца не остановим, потому как такой уж выпал нам рубеж. Дальше — всё. Дальше — Москва.

И всё-таки я думаю, Ян ошибается, полагая, что граница — это линия, в определённом месте пересекающая человеческую жизнь, что она, стало быть, означает временной рубеж, определённую секунду на часах человеческой жизни. Нет. Я, напротив, уверен, что граница постоянно с нами, независимо от времени и от нашего возраста, что она вездесуща, хотя при одних обстоятельствах она ощутима больше, при других — меньше.

Женщина, которую Ян так любил, была права, утверждая, что с жизнью ее связывает лишь нить паутины. Достаточно самого малого, лишь легкого дуновения ветерка, чтобы вещи чуть сдвинулись, и то, ради чего ещё минуту назад мы отдали бы жизнь, вдруг предстает полнейшей бессмыслицей.