пьянство

— Вы пьяны!

— Это грязная ложь, и я подам жалобу, как только протрезвею.

Когда мне говорят, что пьют от отчаяния — это всё чушь собачья. Когда говорят — вот, пьёт с горя. Единственное горе, чаще всего, у того, кто пьёт — это то, что он пьёт. Другого горя никакого нет. Круговорот. Это закольцованная проблема.

Кто-то смеется в углу или только мне кажется?

То, что вчера завязал, завтра снова развяжется...

Вот что значит — две лишние капли валерьянки…

— Вы пьете?

— Умоляю вас! С таким графиком как не пить.

— Понимаю вас. Хотя у меня нет такого графика.

— Но я не воспринимаю слова Фада особенно серьезно. Вы же понимаете, что если бы я действительно по-черному бухал, я бы не работал с братьями и не собирал бы залы, а валялся бы где-нибудь за МКАДом.

— То есть, вы не страшный запойный бухарик, а просто тихий бытовой алкоголик?

— Ну, так и запишите. Добрый, милый алкоголик.

Лжи остерегайтесь, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело.

Лжѣ блюдися и пьяньства и блуда, в томъ бо душа погыбаеть и тѣло

Хорошо бы опохмелиться в такую минуту; хорошо бы настолько поднять температуру организма, чтобы хотя на короткое время ощутить присутствие жизни, но днём ни за какие деньги нельзя достать водки. Нужно дожидаться ночи, чтобы опять дорваться до тех блаженных минут, когда земля исчезает из-под ног и вместо четырёх постылых стен перед глазами открывается беспредельная светящаяся пустота.

Четвёртый день пришёл домой в жопу пьяный я,

Вижу писька на жене, где быть должна моя,

Ну я спросил молоденькой жены, обиду затая:

Зачем чужая писька там где быть должна моя?

— Где какая писька?! Да шёл бы лучше спать,

Это ж красный струщик, что принесла нам мать!

— А сколько я повидывал, объездил все края,

Но чтобы струщ с *лупой был, нигде не видел я!

А доконала эта метаморфоза!