психотерапия

В последнее время на интервизии коллеги приносят много детских рисунков. Посмотри, мол, что тут ещё можно спросить, на что обратить внимание. И показываю:

— Вот, смотри, тут у домика круглое окошко, видишь? Это мандала, стадия – мишень. Рассмотри этот кружок как отдельный рисунок и увидишь. А вот тут в уголке деревце, смотри, какие у него корни. Помнишь тест «Дом-дерево-человек»? Вспоминай. А здесь вот человечек нарисован, смотри, какие глаза у него, какие руки. Рассмотри этот фрагмент рисунка как отдельный тест «Рисунок человека». Но всегда помни про весь рисунок целиком, про контекст. Видишь, общий фон рисунка синий? А здесь, справа, красное пятно. О чем оно для ребенка? Если будет возможность, спросишь. А в какое время нарисованы эти рисунки? Ребенок поел? Смотри, вот тут в парке фонтан нарисован, а похож на тарелку еды. Малыш просто был голоден? Или у него трудности с едой или с пищеварением? А вот здесь, смотри, опять мандала. Посмотри, как нарисовано солнце… Это опять рисунок в рисунке, деталь – как целая картина… Но всегда помни про контекст.

Очевидно, кошмары как-то помогают нам справляться со стрессами реального времени.

Ты удивишься на что готовы пойти люди, чтобы избежать того настоящего, что причиняет им боль изнутри. В этом и состоит моя работа. По сути, я занимаюсь пытками. Мои методы пыток заключаются в том, что я прошу вас доверять людям. Прошу вас выпустить контроль из своих рук. Но если бы ко мне люди относились так, как они относились к вам, мне бы тоже захотелось сесть в туалете и спрятаться от окружающего мира.

— И она [мама] всё время: «Ой, ты не можешь пойти, потому что ты другая. Ты не должна подвергать себя». Она даже использовала Вас в качестве аргумента: «Ох, только подумай, что бы сказал Кестер».

— И что она думала я скажу?

— Она сказала, что Вы бы посчитали это плохой идеей. Она знает не обо всём, о чём мы здесь говорим. Она не знает о том, какую работу мы проделали, чтобы я стала смелой и уверенной в себе. Она постоянно напоминает мне о том, что я больна.

— Я согласен с твоей мамой.

— Нет, Вы так не думаете.

— Ты выздоравливаешь после тяжелой болезни. Если бы твоя нога была сломана, ты бы попыталась бежать марафон спустя всего лишь 2 месяца?

— Значит, Вы всё ещё думаете, что я нездорова? С кем Вы ругались? На прошлой неделе, на автостоянке. Я видела Вас. Как я могу позволить себе слушать кого-то, чья жизнь в ещё большем беспорядке, чем моя? В чём вообще смысл этих сеансов?

— Понять, что подтолкнуло тебя к краю и предотвратить это в будущем.

— О, Вы всегда задаёте вопросы. Зачем ты причиняешь себе боль, почему ты сходишь с ума? Иногда в этом НЕТ причины. Я просто делаю это! Находиться тут и выслушивать вопросы об этом каждый божий день. Так я не могу оставить это в прошлом! Мне было скучно. Я была одинока. У меня не было друзей. Сейчас я, наконец, популярна. А Вы снова хотите заставить меня чувствовать себя другой.

По моему мнению, причиной истерии является травматическое событие, которое человек переживает в измененном состоянии сознания.

— Вы много говорили о втором пункте нашего списка: «Погруженность в чужеродные мысли». Как бы то ни было, это ваши мысли, и это ваше сознание. Хотелось бы знать, какую выгоду вы получаете, позволяя им появляться, или, скажу даже больше, заставляя их появляться.

— Заставляя появляться? Я не знаю. Ваше заявление о том, что я заставляю их появляться — как это сказать? — не имеет для меня эмоционального смысла.

— Мы должны найти способ найти этот смысл. Будьте добры, подумайте над таким вопросом: если бы вы не думали об этом, о чем бы вы думали?

Живи настоящим; не тормоши прошлое, спокойно лежащее в своей могиле; держи хвост пистолетом и обходи грязные лужи. Не обращайся к друзьям за психотерапией.

Я обнаружил, что для психотерапии имеют особое значение четыре данности: неизбежность смерти каждого из нас и тех, кого мы любим; свобода сделать нашу жизнь такой, какой мы хотим; наше экзистенциальное одиночество; и, наконец, отсутствие какого-либо безусловного и самоочевидного смысла жизни.

— Я понимаю Фрейда, я знаком с концепцией терапии. Но в моем мире такие вещи не прокатывают! Могу я быть счастливым? Наверное. Все могут.

— У вас депрессия? Вы чувствуете себя подавленным?

— Ну... с тех пор, как улетели утки... Да.

При нем всегда был блокнот, и время от времени, когда мы разговаривали, он делал в нем заметки. Я из-за этого нервничал, но он разрешил мне заглядывать в его записи, когда я только захочу. Он никогда не писал ничего похожего на «ну и урод» или «этот парень псих» — просто делал пометки, чтобы ничего не забыть. У него наверняка был где-то другой блокнот, куда он записывал «ну и урод», но мне он его не показывал.

А если такого блокнота не было, то после такого пациента, как я, он должен был его завести.