Время тихо уходит, и наивная ложь,
К запястью левой руки примеряет свой нож.
Надежда была и осталась напрасной,
Она капает на пол липкой жидкостью красной.
Время тихо уходит, и наивная ложь,
К запястью левой руки примеряет свой нож.
Надежда была и осталась напрасной,
Она капает на пол липкой жидкостью красной.
— Скажи мне, Зевс, — Гермес налил себе еще амброзии, которая в этом сезоне называлась «Beefeater». — Зачем все это? Неужели непонятно, что эта дура, даром, что Пандора, никогда этот ящик не найдет? Она ведь все забыла еще тогда, когда открыла его в первый раз. Да и миссию свою она уже выполнила. А ты все равно, что ни эпоха, посылаешь ей подсказки да знамения.
— У нее должен быть шанс, — твердо сказал Зевс, нетвердой рукой поднимая кубок. — Там, на дне, я точно помню, еще оставалась надежда.
— Ну вот, рухнула ещё одна надежда. У меня не жизнь, а просто кладбище рухнувших надежд...
Надежда — как же она возненавидела это слово! Коварное семя, посеянное в людской душе, тайно растущее без малейшего ухода и вдруг расцветающее столь волшебно, что просто невозможно не лелеять ее. Именно надежда мешает человеку делать выводы из опыта.
Надежда похожа на дорогу в сельской местности; дорогу никто не прокладывал, но множество людей стали ходить по тропе, и возникла дорога.
Галадриэль:
Ты скажи мне, Слава, скажи -
Что могла ты нам предложить?
Ты встречала нас в цвете лжи,
В клевете чужих наград.
И, смотря назад, мне сказал мой брат:
Финрод:
— Смотри, сестра, смотри, с Гордыней обвенчалась Смерть.
Здесь нужно быть, как все. Боюсь, мне это не суметь.
Галадриэль:
Но я сказала: — Брат, я все-таки пойду вперед.
У нас надежды нет, но там, вдали, горит восход.
Из ящика Пандоры, где скрывались все злосчастья человечества, древние греки последней выпустили надежду как самую грозную из казней.
Благодарю вас, лорд Сноу. За полуслепую лошадь, солёную треску и воздух свободы. За надежду.