кровь

Она уже второй год работала на переливании и не помнила ни одного больного не подозрительного: каждый вёл себя так, будто у него графская кровь и он боится подмеса. Обязательно косились больные, что цвет не тот, группа не та, дата не та, не слишком ли холодная или горячая, не свернулась ли, а то спрашивали уверенно:

— Это плохую кровь переливаете?

— Да почему плохую?!

— А на ней написано было не трогать.

— Ну потому что наметили, кому переливать, а потом не понадобилась.

И уже даётся больной колоть, а про себя ворчит: «Ну значит, и оказалась некачественной».

— Люди не чувствуют запаха крови, — не поверил мне Каллен.

— Я чувствую, меня от него тошнит. Кровь пахнет ржавчиной… и солью.

Кровь-то, Егор, у всех одна, и у всех красная. Хоть нас с тобой возьми, хоть лягушку какую. А почему красная? Доктора говорят: шарики в ней, мол, красные плавают. Может, и плавают, не видел. А, по-моему, потому и красная, чтобы проливать было страшно. Была б зеленая, скажем, или синяя — ну и что? Чернила и чернила, ничего такого. А вот, когда красная, тогда и страшно.

И люди узнали, согреты новью,

Какой бы инстинкт ни взыграл в крови,

О том, что один поцелуй с любовью

Дороже, чем тысяча без любви!