книги, литература

— Вот я слушал с утра про Каренину. Ничего не скажешь — убеждает. Снимаю шляпу.

— И что дальше?

— Что дальше?

— В чьей-нибудь жизни это что-нибудь изменило? В твоей хотя бы. Или даже в моей... Ничуть, Коля, ничуть.

Советская власть научила литературоведение разбираться в оттенках говна.

Литература — это еще и власть. Писать хорошо — это претендовать и захватывать, владеть чужою душой.

Признаюсь, некоторые размышления меня искушали, но читатель путешествует по уже созданному ландшафту. И он бесконечен. Написано дерево, и камень, и ветер в ветвях, и ностальгия по этим ветвям, и любовь, нашедшая себе место в их тени. И для меня нет большего счастья, чем несколько часов в день побродить по человеческому времени, которое иначе было бы для меня чужим.

Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы.

Наша литература села на мель, как корабль, из-под которого ушла вода, по которой когда-то плавал с надутыми парусами.

Простой человек только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познаёт через книгу.

— Твой срок вышел три месяца назад, что происходит?

— Сердце не лежит. Романтическая литература больше не настоящая.

— Не настоящая? Кто бы говорил, ты пишешь о людях, которые плывут в закат на лодке.

— А что будет на следующий день, когда взойдет солнце?

— Следующего дня не существует. Не путай реальность с романтической новеллой.

Никто ничего не читает; если читает, ничего не понимает; если понимает, немедленно забывает.