— Если ты научишь меня ругаться по-русски, я, может, по-новому оценю твой язык.
— Ты и так ругаешься слишком много.
— Просто я так самовыражаюсь.
— Ох, Роза... — Он вздохнул. — Уж как ты выражаешь себя, так, по-моему, никто не умеет.
— Если ты научишь меня ругаться по-русски, я, может, по-новому оценю твой язык.
— Ты и так ругаешься слишком много.
— Просто я так самовыражаюсь.
— Ох, Роза... — Он вздохнул. — Уж как ты выражаешь себя, так, по-моему, никто не умеет.
Мы по-прежнему не могли быть вместе и потому вернулись к первоначальной манере поведения — избегать друг друга и делать вид, будто наши отношения носят исключительно профессиональный характер.
— Невозможно. Сюда невозможно проникнуть.
— Ты действительно так думаешь? Ты вот проникла.
— Видел это платье?
— Видел.
— Тебе понравилось?
Он не ответил, я решила воспринять это как «да».
— Моя репутация окажется под угрозой, если я надену его на танцы?
— Вся школа окажется под угрозой, — ответил он еле слышно.
Это она не знает ничего о любви! Любовь не призывает «развлекаться» в задней комнате на вечеринке. Она является смыслом жизни, и одновременно жизнью ты для неё готов пожертвовать.
Жизнь и смерть так непредсказуемы, так близки друг к другу. Мы существуем, не зная, кто следующий покинет этот мир.