Она совсем запуталась. Вечно приходится быть начеку, никогда нельзя говорить всего одному и тому же человеку.
Поль
Cлайд с цитатой— Никто не предложил помочь. Ты заметила?
— Скажи, так-то ты стараешься не скандалить?
— По-твоему, они воспитанные?
— Им не хватало деда, ясное дело.
— А как они выглядят? Особенно Лиа, с ее тюрбаном. Прямо — Бен Ладен! И Адриен, эти его ленивые жесты.
— Вижу, ты все забыл?
— Что?
— Свою юность.
— Мы надевали на уши венки, а не гвозди!
— Это пирсинг!
— У нее повсюду металл. Её засекут радары. Кончится тем, что в нее попадет ракета!
— Вы играете…
Он разжал пальцы, вид у него был усталый.
— Верно, играю, — согласился он. — С вами играл молодого, блестящего адвоката, играл воздыхателя, играл балованное дитя — словом, один бог знает что. Но когда я вас узнал, все мои роли — для вас. Разве, по-вашему, это не любовь?
Она боялась только одного, как бы Симон не вздумал держать её за руку во время концерта; боялась тем сильнее, что предвидела это; а Поль, когда сбывались её ожидания, всегда охватывала смутная тоска. И по этой причине она любила Роже. Он никогда не оправдывал её чаяний, всегда, так сказать, выпадал из обычной программы.
Он стоял не двигаясь, растерянно глядя на неё. Она чуть улыбнулась.
— До свидания, милый.
Он нагнулся к окну машины.
— Я не могу без тебя, Поль.
Она рывком тронула с места, чтобы Роже не заметил слёз, туманивших ей взор. Машинально она включила «дворники» и сама горько рассмеялась этому нелепому жесту.
Только когда Симон позвонил в тот вечер у ее дверей и она увидела его темный галстук, его напряженный взгляд, это ликование, прорывавшееся в каждом жесте, это смущение, похожее на то, какое охватывает человека, избалованного сверх меры жизнью и получившего вдруг еще наследство, ей захотелось разделить его счастье. Счастье, которое она ему дарит: «Вот я, мое тело, мое тепло, моя нежность, мне они ни к чему, но, доверив их твоим рукам, я, быть может, вновь сумею обрести в них усладу».
Впервые в жизни она наслаждалась этой страшной радостью — любить того, кого ты неотвратимо заставишь пройти через муки.
Он не желал даже допускать мысли, что виноват в её одиночестве и в том, что она несчастна.
Странно, но именно его красота вредила ему в её глазах. Она находила его слишком красивым. Слишком красивым, чтобы быть искренним.
Через каждые полчаса Поль выбрасывал сигнальную ракету, и скучный голос Шестопала сообщал в рупродукторе: «Ракету вижу, вас не вижу». Иногда он добавлял: «Меня сносит ветром. А вас?» Это была его личная традиционная шутка.