Козимо де Медичи

— Я не прощаю тебе твои грехи, Козимо. Мне этого не дано. Я сама не без греха. Но пока мы живы, есть шанс, что мы сможем их искупить.

— Не знаю, смогу ли я, Контессина.

— Я помогу тебе.

Даже мелочь с определенного ракурса может казаться огромной, и наоборот.

Порой мы находим возможности там, где меньше всего этого ожидали.

— Ваш отец, родившийся крестьянином и ставший монархом.

— Мой отец не носил такого титула.

— Нет, Джованни Медичи был слишком умен, чтобы носить титул. Но все знали, это он управлял, так называемой республикой, наполнял карманы народа, давал им столько, чтобы они могли чувствовать свою силу.

— Наверное, вы были правы на счет меня, мама. Я теряю наш город, наш банк, нашу семью. Кажется, я теряю и Бога. Я испортил вашу сказку о великой виноградной лозе Медичи. Вы всегда хотели услышать это, и если я хоть раз могу сделать вас счастливой словами, то я прошу прощения. Это правда. Мне очень жаль.

— Я всегда права, Козимо. Я днями напролет представляла себе, каким прекрасным мужчиной бы мог вырасти Дамиано и слишком редко восхищалась мужчиной, которым стал ты. Ты стал замечательным, Козимо. Мы оба все сильно усложняли, но я восхищаюсь тобой. И я очень-очень тобой горжусь.

— Что бы выбрал ты на моем месте?

— Я бы прислушался к чутью.

— А что, если оно молчит?

— Это уже о чем-то говорит.

— Человек должен жить своей жизнью.

— Что ж, глупец живет ради себя. А мудрый человек имеет цель.

Началась новая эра с новым поколением людей, которые знают правду: война — это ошибка. Эти картины прославляют войну, но не передают ее зловония. Мы даем вам новый мир — мир торговли и обмена. Мир, в котором людям платят за их идеи и предприимчивость. Мир, в котором, если ты рожден бедным, это не значит, что и твои дети будут жить в бедности.

— Я сын своего отца.

— Да, Козимо, вы сын своего отца. Боюсь, в вас от него больше, чем в нем самом.

Мой отец верил, что деньги — это вознаграждение человеку за тяжкий труд, а не удел титулованных особ. Он помог создать именно такую Флоренцию. Его больше нет, но то, во что он верил — не разрушить...