Юрий Левитанский

Пессимизм — свойство юного возраста, а оптимизм — зрелого.

Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл.

Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек.

Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек.

Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе.

Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре.

Как в кольце лабиринта глухими бредем коридорами,

как в преддверии часа, когда разразится гроза,

переходами темными движемся, между которыми

обжигающий пламень на миг ослепляет глаза.

Недоверчиво смотрим, как трагик становится комиком,

сокрушенно взираем, как старость вступает в права,

как гора рассыпается в прах, и над маленьким холмиком,

выбиваясь из сил, молодая восходит трава.

Всё уже круг друзей, тот узкий круг,

где друг моих друзей — мне тоже друг,

и брат моих друзей — мне тоже брат,

и враг моих друзей — мне враг стократ.

Всё уже круг друзей, всё уже круг

знакомых лиц и дружественных рук.

Всё шире круг потерь, всё глуше зов

ушедших и умолкших голосов.

Ну что ж, мой друг, приходит наше время.

Эй, брадобрей, побрить и освежить!..

И вдруг поймешь — ты жизнь успел прожить,

и, задохнувшись (годы пролетели),

вдруг ощутишь, как твоего чела

легко коснулись вещие крыла

благословенной пушкинской метели…

Ну что ж, мой друг, двух жизней нам не жить,

и есть восхода час и час захода.

Но выбор есть и дивная свобода

в том выборе, где голову сложить!

Семимиллионный город не станет меньше,

если один человек из него уехал.

Но вот один человек из него уехал,

и город огромный вымер и опустел...

Парит, парит гусиный клин,

за тучей гуси стонут.

Горит, горит осенний клен,

золою листья станут.

Ветрами старый сад продут,

он расстается с летом..

А листья новые придут,

придут за теми следом.

В поэзии много непонятного, но когда «написать непонятно» становится творческой задачей – это, по-моему, просто от невоспитанности. Воспитанный человек найдет способ, чтобы его поняли, ибо он знает: незачем увеличивать «количество» непонимания в мире, где люди и так не слишком хорошо понимают друг друга. И мне кажется, что по-настоящему интеллигентное искусство – это искусство, которое, по крайней мере, стремится к тому, чтобы быть понятым. Чтобы быть прозрачным.

Литература вообще и поэзия в частности не может погибнуть ни при каких обстоятельствах. Смотрите, в истории нашего отечества чего только не было. Бывали десятилетия куда хуже, чем нынешнее — во всех отношениях. Но заметьте, что нет ни одного десятилетия, самого черного, тяжелого, в котором мы бы не обнаружили двух, ну трех имен прекрасных поэтов высшего класса. А уж просто хороших поэтов — тем более.

Небо багрово-красно перед восходом.

Лес опустел. Морозно вокруг и ясно.

Здравствуй, мой друг воробушек, с Новым годом!

Холодно, братец, а все равно — прекрасно!