Ольга Громыко

Дэн благодарно кивнул, хотя его не оставляло смутное чувство потери чего-то важного – как тогда, с архивом.

Благодаря младшей сестре у Туда был иммунитет к женским слезам. Не в смысле, что пилот мог равнодушно на них смотреть, просто они не мешали ему докапываться до их причины. Которой с равной вероятностью могли оказаться и сломанный ноготь, и сломанный нога, и «просто почему-то захотелось поплакать». Если орать в ответ: «Возьми себя в руки, рева-корова!», как любил отец, или растерянно топтаться рядом, это только ухудшилось дело. Женщины хотят, чтобы в руки их взял кто-то другой, кто не боится этой жестокой жизни и за кем можно от неё спрятаться.

Зла на него не хватает. У кого бы одолжить?

Нет большей доблести, чем одолеть собственную трусость.

Главное – сделать первый шаг в нужном направлении, сломить сопротивление консерваторов, а потом обществу уже без разницы, насколько далеко ты зашел.

Он не удивился и не испугался. Видно, считал, что хуже быть уже не может. Наивный. Разубеждать его я пока не стала.

Век живи, век учись... и лучше на чужом опыте.

Ну что с него возьмёшь, окромя супружеского долга?

— Ты что, обиделась?

— Нет, просто приняла к сведению.

Мы прожили вместе семь лет… Мы любили друг друга — целых три года, и уважали еще два...