Фаина Раневская

Толпа победителей меня никогда не прельщала. В толпе принято наступать на ноги и толкаться локтями.

Несчастной я стала в шесть лет. Гувернантка повела меня в приезжий «зверинец». В маленькой комнате сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нем плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь. Сейчас мне 76 лет. Все 70 лет я этим мучаюсь.

— Фаина Георгиевна, какого вы мнения о режиссере?

— Это уцененный Мейерхольд.

Театр – царство кривых зеркал. В нем тысячи масок и ни одного настоящего лица.

Приходите ко мне домой, я покажу вам неизвестных народных артистов.

«Писать мемуары – все равно что показывать свои вставные зубы», – говорил Гейне. Я скорее дам себя распять, чем напишу книгу «Сама о себе».

Журналист спрашивает у Раневской:

— Как вы считаете, в чем разница между умным человеком и дураком?

— Дело в том, молодой человек, что умный знает, в чем эта разница, но никогда об этом не спрашивает.

Актеры на собрании труппы обсуждают товарища, которого обвиняют в гомосексуализме. Звучат выступления:

— Это растление молодежи...

— Это преступление...

— Боже мой, — не выдерживает Раневская, — несчастная страна, где человек не может распоряжаться своей жопой.

Быть счастливым очень просто, нужно только научиться принимать действительное за желаемое. Я не умею.

Приятельница жалуется:

– Эта новая мебель такая непрочная. Новый стул буквально разъехался подо мной!

Раневская:

– Не надо было на него садиться.