— Э-э-э, с чего это ты вдруг в философию ударился? — удивился Петров. — Нам думать нельзя, Игорь. Мы — машины, а ей думать вредно. Нас чему учили? Выполнению приказа любым способом и умению выжить ради выполнения этого приказа!
— А если командуют умереть?
— Значит, умрем. Что тебе не нравится? Меня, например, все устраивает.
И комиссара вдруг посетила странная мысль о том, что люди всегда остаются верными своим интересам, независимо от того, кто находится у власти: фашисты Миклоша Хорти, коммунисты Яноша Кадара или нынешние демократы, которые вчера еще были коммунистами, а завтра, может быть, снова станут фашистами. Люди всегда живут по-своему. Так было и так будет.
— Хорошая собака, Сурен, — назидательно произнес Алекс, — иногда лучше плохой жены. И наоборот.
... она не знала, что такое родина. Так случилось. Если человек родился и рос в одной стране, взрослел в другой, а учился и работал в третьей — где тут родина? Все три? Или ни одной?
Настя была уже западным человеком и искренне полагала, что родина там, где тебе хорошо и интересно.
Как потом в лагерях жгло: а что, если бы каждый оперативник, идя ночью арестовывать, не был бы уверен, вернется ли он живым, и прощался бы со своей семьёй? Если бы во времена массовых посадок, например в Ленинграде, когда сажали четверть города, люди бы не сидели по своим норкам, млея от ужаса при каждом хлопке парадной двери и шагах на лестнице, — а поняли бы, что терять им уже дальше нечего, и в своих передних бодро бы делали засады по несколько человек с топорами, молотками, кочергами, с чем придётся? Ведь заранее известно, что эти ночные картузы не с добрыми намерениями идут, — так не ошибёшься, хрястнув по душегубу. Или тот воронок с одиноким шофером, оставшийся на улице, — угнать его либо скаты проколоть. Органы быстро бы недосчитались сотрудников и подвижного состава, и, несмотря на всю жажду Сталина, — остановилась бы проклятая машина! Если бы… если бы… Мы просто заслужили все дальнейшее.
— Центральное здание и дворец под нашим контролем.
— Я смотрю, ты не особо горишь желанием присоединиться к веселью?
— Нет. Я не вижу причин для сражения.
— Ну, я уверена, что скоро они у тебя появятся.
— Мистраль...
— Россия не может вмешиваться официально, но они так просто не отдадут врата к своему драгоценному нефтепроводу. Думаю, в скором времени мы столкнёмся с Б. П. У. или киборгами одной из Ч. В. К..
— Да, это логично.
— Разведай город, пока ты ещё можешь.
— Мне приказано оставаться рядом с вами.
— Ну, теперь этот приказ можно обойти. Я отключила твой ограничитель дистанции.
— И теперь я волен идти, куда пожелаю?
— Пока да, но помни, что я могу включить его обратно в любой момент.
— Конечно. Спасибо.
— Хах. Этот И. И. просто невероятен...
Вот почему рухнул Советский Союз, потому что из-за карьерных устремлений многие вступали в партию, носили партийный билет, а по своей сути были, конечно, не коммунисты.
По одну сторону от меня сидел, раскинув лапы, громадный русский медведь. А по другую — огромный американский буйвол. А между ними затаился бедный, маленький английский ослик, и только он, один из трех, знал дорогу домой.
Экономическую подоплеку советской катастрофы я уже начал понимать: страна, посылавшая двух офицеров в штатском туда, где в нормальных обществах обходятся пособием по безработице, не могла кончиться иначе.
Cлайд с цитатой